Фан Лян никак не мог понять, почему те, кто прежде поддерживали его, в одно мгновение внезапно обернулись против него. Разве он сказал что-то такое эдакое?
Разве он не всегда так себя вел? Какое это имело значение?
В крайнем случае, он просто потом извинится, разве этого недостаточно?
Что тут такого страшного!
С чего это эти люди решили относиться к нему подобным образом!
Мо Юньсюань сидел на главном месте и смотрел сверху вниз на лицо Фан Ляна. Процесс смены выражения лица Фан Ляна — от гнева к панике и беспомощности, а затем к обиде — был настолько мастерским, что даже артист сычуаньской оперы позавидовал бы такой способности.
Если бы ситуация не была столь неподходящей, он почти рассмеялся бы в голос. К счастью, Мо Юньсюань помнил, что пришел сюда принимать командование Императорской гвардией, и с трудом заставил себя сдержаться.
Именно потому, что верность присутствующих военачальников была достаточно высока, он не хотел разочаровывать их в том, как поступит с Фан Ляном.
К сожалению, Мо Юньсюань в своей прошлой жизни был по натуре человеком замкнутым, его эмоциональный интеллект был неплох, но точно не высок, и с подобными интригами ему раньше сталкиваться не доводилось.
Если наказание будет слишком мягким, то цена ошибки окажется слишком низкой, и это не послужит должным предостережением.
Если же наказать его слишком сурово, то в глазах окружающих он прослывет жестоким и несправедливым правителем.
Мо Юньсюань на мгновение засомневался, но в итоге выбрал последнее.
С одной стороны, он только что принял Императорскую гвардию, а как говорится, новая метла по-новому метет. Даже если у военачальников возникнут возражения, порог их терпимости будет выше, чем в обычное время.
С другой стороны, верность Фан Ляна вызывала слишком серьезные опасения: буквально секунду назад показатель его лояльности упал ниже тридцати процентов и продолжал снижаться.
После такого как Мо Юньсюань мог оставить его в живых? И как вообще мог доверять ему?
Самое же главное заключалось в том, что мнение этих военачальников на самом деле не имело решающего значения. Всего в помещении находилось чуть более двухсот человек. Иными словами, ему потребовалось бы всего два года, чтобы полностью сменить весь средний и высший командный состав Императорской гвардии.
Конечно, это не значило, что Мо Юньсюаню было совершенно наплевать на мнение этих генералов, просто ему не нужно было придавать ему слишком большого значения.
Для Мо Юньсюаня источником уверенности всегда была Система, а также воины отряда Сяньчжэнь, чья верность была абсолютной.
Поэтому взгляд, который он бросил на Фан Ляна, стал пронзительно острым, и он ровным тоном произнес:
— Гао Лань, Цяо Хэн, командующий Левосторонней гвардией Вэй Фан Лян отказался подчиниться приказам Поместья герцога Вэй, что приравнивается к мятежу.
— Отстранить Фан Ляна от должности командующего Левосторонней гвардией Вэй, немедленно аннулировать его культивацию и изгнать из лагеря. Если посмеет оказать сопротивление — убить без пощады.
Услышав этот холодный приказ, все военачальники Императорской гвардии оцепенели. Лишь двое без колебаний двинулись в сторону Фан Ляна.
Этими двумя были Гао Лань и Цяо Хэн — бойцы личной гвардии, достигшие средней ступени Преображения Божества. Уровень их развития был таким же, как у самого Фан Ляна, поэтому схватить его для них не составляло труда.
В тишине, воцарившейся в зале, шаги, доносившиеся из-за дверей, отдавались в сердцах каждого присутствующего.
Фан Лян смотрел на приближающихся к нему людей, и холодный пот градом катился с его лба, стекая на пол.
Стоявшая рядом Мэн Цяньсюэ также без колебаний поднялась на ноги. Чжан Тун, который и сам собирался вмешаться, заметив действия Мэн Цяньсюэ, поспешил вместе с ней и двумя остальными окружить Фан Ляна.
В этот момент Чэнь Вэй, который только пришел в себя, поджал губы, но все же не стал просить Мо Юньсюаня отменить приказ. Вместо этого он поднялся и встал перед Мо Юньсюанем, заслонив его собой, чтобы предотвратить возможную контратаку Фан Ляна в предсмертной агонии.
Мо Юньсюань, восседавший на главном месте, мысленно похвалил действия Чэнь Вэя и невольно вздохнул.
Он-то думал, что найдутся желающие заступиться за Фан Ляна, но никто и не ожидал, что все поведут себя столь решительно!
Надо же, чем только занимался этот Фан Лян раньше?
Почему он так всем опротивел?
Ни единого человека не нашлось, чтобы замолвить за него словечко.
Неужели только из-за пары резких слов он в одночасье лишился соратников?
Мо Юньсюань с интересом наблюдал за окруженным Фан Ляном, который, только что пребывавший в панике, теперь смотрел на четверых людей вокруг него.
Фан Лян горько усмехнулся:
— Не думал, что столько лет сражаясь за Поместье герцога Вэй, я закончу именно так.
Услышав это, Чжан Тун выразил явное презрение и тут же парировал:
— Да брось ты! Фан Лян! Если бы старый герцог не увидел твой талант, разве получил бы ты столько ресурсов в свое распоряжение?
— В Правосторонней и Левосторонней гвардии Сяо немало генералов средней ступени Преображения Божества, ты хоть раз задумывался, почему именно тебя поставили командующим Левосторонней гвардией Вэй?
Мэн Цяньсюэ тоже холодно хмыкнула:
— Фан Лян, сдавайся. Мы долго были сослуживцами, и нам не хотелось бы доводить дело до позора.
— Сослуживцами? Мы были сослуживцами, а ты, тварь, пришла меня арестовывать! Какой ты мне сослуживец!
— Ты просто пробилась наверх, став приемной женой Мо Юньсюаня, вот и всё! Строишь из себя невинную деву, а на самом деле ты...
Психика Фан Ляна, зажатого в кольцо четырьмя бойцами, окончательно рухнула, и он начал неистово кричать на окружающих.
Мо Юньсюань, видя это, понял, что нельзя позволять ему продолжать. Даже если Мэн Цяньсюэ была достаточно сильна, слова Фан Ляна все равно могли ударить по ее репутации.
Поэтому он немедленно прервал его:
— Верно, Мэн Цяньсюэ действительно заняла пост командующего Правосторонней гвардией Вэй благодаря моим связям.
— Но ее способностей и силы достаточно, и она предана Поместью герцога Вэй, этого вполне хватает.
— Во всяком случае, ты, который выказывает неуважение ко мне и к Поместью герцога Вэй, и в подметки ей не годишься.
Закончив говорить, он перевел взгляд на четверых воинов и отдал прямой приказ:
— Убейте его. Такие неблагодарные твари в этом мире лишь зря переводят еду.
Услышав приказ Мо Юньсюаня, двое из них, кто еще колебался из-за былого товарищества, немедленно бросились вперед, чтобы ограничить движения Фан Ляна. Гао Лань и Цяо Хэн в это время выхватили свои мечи и начали атаку.
Фан Лян, в конце концов, не был избранником судьбы, ему не хватило удачи, и четверо воинов серией ударов обезглавили его.
Кровь брызнула из обрубка шеи, запачкав весь зал для совещаний, но военачальники, привыкшие к кровопролитию, не обратили на это внимания.
Лишь Мэн Цяньсюэ с беспокойством посмотрела на Мо Юньсюаня. В ее памяти Мо Юньсюань с детства рос в неге и роскоши.
Она переживала не то чтобы он испугался, но если бы его стошнило от такой сцены и он выставил бы себя в дурном свете, это было бы не к добру.
Однако ее опасения оказались напрасными. Мо Юньсюань не только не выказал страха или отвращения, глядя на эту сцену — наоборот, он спустился с главного места, между делом выхватил свой личный длинный меч.
Одним ударом он вонзил лезвие в сердце Фан Ляна, затем другим — в голову, и повторил это еще несколько раз.
— Это...
Все присутствующие генералы были шокированы столь зверским надругательством над трупом.
В этот момент Мо Юньсюань прервал тех, кто уже хотел высказаться, и произнес:
— Впредь, если позволит ситуация, при встрече с врагом обязательно делайте контрольный удар. А если можете сжечь их дотла, чтобы не было никаких будущих бед — так и сделайте.
Слушая, как Мо Юньсюань с совершенно серьезным видом изрекает такие невероятные вещи, все военачальники лишились дара речи.
Надо же! Герцог оказался невероятно осторожным человеком!