27 мая, Подземный командный центр Чхонвадэ (это время я установил сам)
Генерал Чон стоял перед огромным электронным макетом местности и сильно нажал пальцем на место, где находился Сеульский университет: — Перебрось сюда 9-ю воздушно-десантную бригаду. Если студенты посмеют штурмовать ворота, пусть попробуют слезоточивого газа.
Чон Чжихён стоял чуть позади, нахмурившись: — Генерал, ситуация в Мёнджу необычная. Я предлагаю отправить как минимум три воздушно-десантных батальона...
— Мёнджу? — Генерал Чон, не оборачиваясь, махнул рукой. — Как в Пусане и Тэгу, одного батальона достаточно. Чжихён, запомни, Сеул — это сердце.
Офицеры в командном центре один за другим закивали в знак согласия. Чон Чжихён хотел что-то сказать, но промолчал и в конце концов лишь подмигнул Инъи. Инъи понял, незаметно вышел из командного центра и отправился связываться со смертниками, внедрёнными в армию.
Утро следующего дня, Чхонвадэ
— Генерал! Жители Мёнджу совершили нападение на полицейский участок! — Секретарь Пак поспешно вручил срочную телеграмму. (Это не секретарь Пак Кымчхан из-под командования Чон Чжихёна)
Генерал Чон завтракал, неторопливо вытирая рот: — Нападение на полицейский участок? Пусть местный Гарнизонный отряд и разбирается.
— Но... они забрали оружие...
Палочки для еды в руке генерала Чона на мгновение замерли, но тут же он продолжил есть как обычно: — Сброд. Когда прибудет 20-й воздушно-десантный батальон, они сами разойдутся.
Чон Чжихён стоял у окна, глядя на павлинов, неторопливо прогуливающихся по саду Чхонвадэ. Он знал, что ситуация выходит из-под контроля, но внимание генерала Чона было целиком сосредоточено на студенческом движении в Сеуле.
28 мая, начало кризиса
— Генерал! Здание мэрии Мёнджу захвачено! — Голос офицера связи был полон паники. — Они создали так называемый Городской комитет жителей Мёнджу!
Генерал Чон наконец отложил бумаги, медленно подошёл к макету и долго смотрел на место, где находился Мёнджу. Внезапно он рассмеялся: — Интересно. Хотят провозгласить себя королями, да?
— Генерал, — Чон Чжихён шагнул вперёд, — сейчас ещё не поздно немедленно отправить подкрепление. Пока ситуация не усугубилась... (А причина, по которой Чон Чжихён находился рядом с генералом, в том, что генерал временно перевёл его к себе, желая, чтобы Чжихён поучился)
— Усугубилась? — Генерал Чон повернулся, взгляд его был острым. — Чжихён, ты слишком молод. Пусть бунтуют, чем больше, тем лучше. Когда они возьмутся за оружие, тогда мы сможем на законных основаниях...
Он сделал жест, будто перерезает горло.
В командном центре воцарилась тишина. Чон Чжихён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он наконец понял: генерал Чон не недооценивал угрозу со стороны Мёнджу, а ждал возможности убить курицу, чтобы предупредить обезьян. (Главный герой, всё-таки с момента перемещения прошло чуть больше месяца, поэтому у него ещё сохранилось мышление обычного человека)
Днём того же дня, секретное совещание
Генерал Чон собрал приближённых командиров: — Что вы думаете о деле в Мёнджу?
Один трёхзвёздный генерал встал: — Необходимо немедленно подавить, но нельзя задействовать сеульские войска.
— Верно. — Генерал Чон одобрительно кивнул. — Перебросьте 11-ю воздушно-десантную бригаду из Тэгу и 7-ю воздушно-десантную бригаду из Пусана. Пусть они узнают цену предательства родины.
Чон Чжихён не выдержал и заговорил: — Генерал, это приведёт к многочисленным жертвам среди гражданского населения...
— Гражданского? — холодно оборвал его генерал Чон. — Взявшись за оружие, они уже не гражданские. Запомни, Чжихён, в этой стране либо подчиняйся, либо умри.
После окончания совещания генерал Чон оставил Чон Чжихёна одного: — Думаешь, я слишком жесток? Но, Чжихён, ты должен понять одну вещь: если хочешь обладать властью, сначала нужно научиться быть безжалостным. Если человек не жесток, он не устоит. Ты понял?
Чон Чжихён молчал в ответ.
— Приведу тебе пример. — Генерал Чон подошёл к окну. — На уроке самоподготовки учитель читал книгу за кафедрой. Ученик из Сеула болтал внизу, учитель постучал его по голове.
Он повернулся, взгляд его был суровым: — Но ученик из Мёнджу достал микрофон и запел. Когда учитель попытался его остановить, он ударил учителя микрофоном. Скажи теперь, что делать?
Чон Чжихён опустил голову: — Я понял.
29 мая, канун подавления
Генерал Чон лично допрашивал захваченного лидера студентов из Мёнджу. Юноша гордо поднял голову: — Мы боремся за демократию!
— Демократию? — усмехнулся генерал Чон. — Вы играете с огнём.
Он дал знак охранникам увести юношу и сказал Чон Чжихёну: — Видишь? Эти люди сами не знают, что делают. Дай им демократию — завтра эта страна развалится.
Вечером того же дня генерал Чон подписал «Особый приказ о подавлении беспорядков». Чон Чжихён, глядя на этот документ, знал, что судьба Мёнджу предрешена.
30 мая, на рассвете
Генерал Чон стоял перед большим экраном в командном центре и бесстрастно смотрел, как войска продвигаются к Мёнджу. Звуки выстрелов доносились через средства связи, он даже глазом не моргнул.
— Генерал, — доложил офицер связи, — противник установил пулемёт на крыше здания мэрии.
— Используйте огнемёты, — холодно сказал генерал Чон. — Раз уж они решили стать героями, пусть их конец будет эффектным.
Чон Чжихён не выдержал и отвернулся. Генерал Чон заметил эту деталь, и на его губах появилась холодная усмешка: — Чжихён, запомни, чтобы управлять этой страной, недостаточно одного ума, нужна ещё железная рука.
Полдень, Санмундон
Док-сон выглядывала из переулка. Сегодня на улице было необычно тихо. Она не знала, что её «брат» в этот момент стоял в подземном командном центре Чхонвадэ и был свидетелем кровавого подавления.
Вечер, Чхонвадэ
— Генерал, сопротивление в Мёнджу в основном подавлено. — Докладчик сообщил о результатах: — Убито 327 мятежников, взято в плен...
Генерал Чон поднял руку, прерывая его: — Отправь эти цифры во все крупные газеты. Пусть все увидят, что бывает с теми, кто сопротивляется правительству.
Он повернулся к Чон Чжихёну: — Думаешь, я слишком жесток?
Чон Чжихён помолчал: — Генерал действует во имя сохранения единства страны.
Генерал Чон удовлетворённо кивнул: — Верно. Этой стране нужна сильная власть, а не демократия. Запомни сегодняшний день, Чжихён, это цена власти.
Когда наступила ночь, Чон Чжихён стоял один в саду Чхонвадэ. Звёздное небо над Мёнджу было затянуто пороховым дымом, а лунный свет над Сеулом всё ещё был ярок. Он знал, что с сегодняшнего дня некоторые вещи изменились навсегда. Генерал Чон кровью укрепил свою власть, а он стал свидетелем и соучастником этого злодеяния. (Отсюда характер главного героя начнёт меняться)
Возможно, когда-нибудь, когда Док-сон вырастет, она поймёт его сегодняшнюю беспомощность. Но сейчас он хотел только одного — поскорее покинуть это пропитанное запахом крови место, отправиться в Санмундон, вдохнуть аромат жареных рисовых лепёшек и послушать наивную болтовню Док-сон.
В том простом мире он мог хотя бы на время забыть, что сегодня помогал подавлять демократическое движение, забыть о тех молодых жизнях, павших на улицах Мёнджу.
Последствия инцидента в Мёнджу сотрясали высшие круги. Кровавое подавление хоть и усмирило «мятеж» железной рукой, но оставило после себя трудно заживающие раны и бесчисленные «последствия», требовавшие урегулирования. В воздухе витал холод победителей и невыразимая словами подавленность.
31 мая 1980 года, раннее утро. Чон Чжихён стоял в кабинете резиденции генерала Чона, откуда открывался вид на часть Сеула, но в глубине его глаз было что-то другое. В них поубавилось прежней лени и наивности, появился осадок, оставленный кровавыми интригами, и... хорошо скрытая, почти игривая наблюдательность.
— Чжихён, — генерал Чон стоял к нему спиной, глядя в окно, голос его был твёрдым и спокойным, — в Мёнджу нужен кто-то для урегулирования последствий. Кое-какие дела армии неудобно делать напрямую, и Министерству информации тоже нужен более... гибкий представитель.
Он повернулся, его орлиный взгляд упёрся в Чон Чжихёна, с оценивающим выражением и с едва заметной надеждой: — Ты этим займёшься. Это и опыт, и испытание.
Сон Нипчхэ сидел рядом на диване, всё с тем же серьёзным выражением лица, но в его взгляде на младшего сына читалась отцовская тревога и одобрение.
— Твой названый отец прав. Пора становиться самостоятельным. Некоторые вещи нужно увидеть своими глазами и сделать своими руками, чтобы по-настоящему понять.
Стоявший с другой стороны генерал Но Пэкма, которого Чон Чжихён по-родственному называл «дядей Но», тоже похлопал его по плечу и громко сказал: — Парень, не бойся! Когда мы были в твоём возрасте, мы переживали штормы и покрупнее! Действуй смело, а мы, старики, прикроем!
Генерал Чон, Сон Нипчхэ и Но Пэкма, эти три человека, стоявшие на вершине власти, были в этот момент как никогда единодушны.
Они не просто хотели, чтобы Чон Чжихён разобрался с бардаком в Мёнджу, они прокладывали ему путь в высший круг власти — после выполнения задания он должен был вступить в «Общество Единой Воли», которое контролировал генерал Чон, и стать одним из представителей нового поколения их группировки.
— Слушаюсь, названый отец! Отец! Дядя Но! Я понял. — Чон Чжихён поклонился, тон его был почтителен, но когда он поднял голову, на губах его, казалось, промелькнула едва заметная, трудноуловимая усмешка. Это походило не на страх перед заданием, а скорее на... интерес к новому вызову, сложную эмоцию, смесь холодной жестокости и отношения к происходящему как к забаве. Он начинал понимать, что власть — это не только ответственность и ограничения, но и игра с высокими ставками и высокой отдачей.
Выйдя из резиденции и сев в служебную машину, Чон Чжихён откинулся