Старшие, которые до этого мирно беседовали в гостиной, услышав шум, потянулись посмотреть, что случилось.
Ся Жутан тихо опустила глаза, глядя на руку Чэнь Цинсуна, всё ещё лежавшую поверх её сжатого кулака.
На самом деле, ещё с самой первой встречи с Чэнь Цинсуном, когда она увидела, что даже в тяжёлых обстоятельствах его взгляд остаётся ясным и твёрдым, а спина прямой, словно ствол сосны, — в её душе незаметно пустило корни странное чувство, замешанное на щемящей жалости и чём-то невыразимом.
В этот миг воздух, казалось, застыл.
Ся Жутан резко, глубоко вздохнула.
Её грудь тяжело вздымалась, словно она пыталась вобрать в себя всю эту гнетущую, пропитанную фальшью атмосферу, чтобы потом с силой выдохнуть её.
Она резко развернулась и устремила взгляд прямо на мать Хань Цинцин.
— Госпожа Хань, раз уж ваша драгоценная дочь не заинтересована в этом браке, клан Хань мог бы прямо и недвусмысленно заявить об этом.
На холёном лице госпожи Хань вмиг выступил холодный слой, а тщательно прорисованные брови слегка нахмурились.
— Что ты имеешь в виду?
Уголки губ Ся Жутан дрогнули в едва заметной насмешливой улыбке.
— А вы лучше сами спросите у вашей драгоценной доченьки, что она имеет в виду!
— Клан Чэнь честен и великодушен к людям, но это не значит, что мы позволим вам так безнаказанно топтать Чэнь Цинсуна.
— Ты, девчонка, что за чушь тут несёшь… — Госпожа Хань, разгневанная, повысила голос, в котором проскользнула едва уловимая паника.
Было очевидно, что она и сама знает, какой нрав у её дочери.
И то, что та могла ляпнуть что-то нелицеприятное, было вполне вероятно.
Как раз в тот момент, когда обстановка накалилась до предела, Чэнь Цинсун, который всё это время молчал, словно изваяние, наконец заговорил.
— Госпожа Хань.
Его голос, негромкий, но обладающий странной пронзительной силой, мгновенно перекрыл весь шум.
Чэнь Цинсун поднял глаза, взгляд его был тёмен, как ночь.
— Будьте добры, передайте дедушке Ханю, что помолвка между нашим кланом Чэнь и кланом Хань на этом расторгается.
— Что… что?
Госпожа Хань, будто не расслышав, застыла с выражением высокомерия на лице, которое сменилось полным неверием.
В глазах Чэнь Минъюаня тоже мелькнуло потрясение.
— Цинсун?
Чэнь Цинсун спокойно перевёл взгляд на родителей.
— Отец, мать, я принял решение.
Чэнь Минъюань и его жена переглянулись, в их глазах читалась сложная гамма чувств.
Чэнь Минъюань заговорил первым, голос его был твёрд.
— Цинсун, мы уладим это дело.
Их сын с детства был послушным и понимающим.
Раз он заговорил о расторжении помолвки, значит, между ним и Хань Цинцин произошло что-то крайне неприятное.
Тут только госпожа Хань пришла в себя.
Будто получив пощёчину, она взвилась.
— Ты хочешь расторгнуть помолвку? Ха!
Её палец, покрытый алым лаком, едва не ткнул Чэнь Цинсуну в нос.
— Чэнь Цинсун, не строй из себя недотрогу!
— Погляди на себя сейчас — калека, который и шагу ступить не может. Неужели ты правда думал, что моя драгоценная дочь из клана Хань не найдёт никого, кроме тебя?
Слова госпожи Хань впивались в Чэнь Цинсуна, как отравленные иглы, одна за другой пронзая его позвоночник.
Чэнь Цинсун сидел в инвалидной коляске, побелевшими пальцами сжимая подлокотники, но лицо его оставалось невозмутимым, как тёмная гладь озера.
— Я тебе скажу, — голос госпожи Хань стал ещё пронзительней.
— Если бы не та дружба, что связывала старика Чэня и моего отца, скреплённая кровью, этот брак давно был бы расторгнут!
Чэнь Цинсун, всё это время молчавший, наконец поднял глаза и произнёс тихо, но отчётливо.
— Раз госпожа Хань так прямо всё сказала, то пусть будет так. Помолвка расторгается.
— Это я, Чэнь Цинсун, недостоин госпожи Хань.
— Конечно, ты недостоин! — фыркнула госпожа Хань.
— Но я тебе скажу: заявить о расторжении помолвки могу только я, клан Хань!
— Не тебе, калеке, указывать на мою дочь!
— Чэнь Цинсун! Думаешь, это мы, клан Хань, так рвёмся за тебя замуж?
— Ладно, раньше проехали, но сейчас ты сам-то себя со стороны видел?
— Не жениться — так не жениться!
— Расторгнуть помолвку — значит расторгнуть!
— Знатных и талантливых женихов, что сватались к нашему клану, пруд пруди. Если бы не уважение к старой дружбе, мы бы и ногой на порог вашего захудалого клана не ступили!
— Ты теперь прикован к этой коляске, даже в туалет тебя водить надо, какая дура за такого пойдёт?
— Так и будешь век бобылём!
Она распалялась всё сильнее, грудь её тяжело вздымалась.
— Посмотрим, что ты будешь делать, когда состаришься!
— Будешь лежать, парализованный, и никто не откликнется, хоть обкричись, и помрёшь — некому будет проводить!
Бросив эту фразу, госпожа Хань в ярости удалилась.
Лица Чэнь Минъюаня и его жены потемнели до предела.
Но оба промолчали, не став устраивать сцену.
Ся Жутан повернулась и без всякого предупреждения присела перед Чэнь Цинсуном на корточки.
Это движение позволило ей оказаться на одном уровне с ним, сидящим в коляске.
В позе абсолютного равенства она пристально посмотрела на него.
— Чэнь Цинсун.
— Она так тебя обзывала, почему ты не возразил?
Чэнь Цинсун помолчал, прежде чем ответить.
— Всё, что она сказала, — правда.
— Я и правда не могу ходить, я и правда… обуза.
Ся Жутан вспомнила те ядовитые слова госпожи Хань, и в ней вскипела злость.
— Какая ещё правда?
— Голос её невольно повысился. — Не можешь ходить — значит, не мужик?
— И заслуживаешь того, чтобы тебе всю жизнь пророчили, что жену не найдёшь и под старость никто стакан воды не подаст?
Чэнь Цинсун наконец посмотрел на неё в упор.
— Она просто хотела вынудить тебя первым расторгнуть помолвку, чтобы спасти репутацию своей дочери, верно?
— Ся Жутан усмехнулась. — Раз она тебя так не взлюбила, я назло ей не дам этого сделать.
Ся Жутан впилась взглядом в его глубокие, полные тихой тоски и безысходности чёрные глаза.
— Я испортила тебе свадьбу. Извини.
— Я возмещу тебе ущерб — найду жену. Хочешь?
Зрачки мужчины дрогнули, он инстинктивно откатил коляску на полшага назад.
— Ты… что сказала?
— Я говорю, как тебе я в этом качестве?
Чэнь Цинсун был совершенно сбит с толку этим неожиданным вопросом.
Привычное спокойствие на его лице нарушилось, мелькнули растерянность и замешательство.
— Ах да, ещё… — Ся Жутан, пользуясь его молчанием, бесстыдно скользнула взглядом ниже, едва заметно остановившись на его талии.
А затем, встретившись с его внезапно сузившимися зрачками, спросила ещё более прямо.
— А как у тебя с интимной жизнью? Нормально?
Ся Жутан выглядела так, будто обсуждала погоду.
— Если всё в порядке, тогда я пойду за тебя.
Чэнь Цинсун замер.
Словно его громом поразило.
Даже пальцы, сжимавшие подлокотники коляски, едва заметно дрогнули.
Кадык его беззвучно дёрнулся, и только через мгновение он обрёл голос, прозвучавший с едва уловимой хрипотцой.
— Тебе не нужно меня жалеть.
Ся Жутан приподняла бровь, её ясные глаза смотрели прямо на него.
— Кто тебя жалеет?
Чэнь Цинсун промолчал.
— Или… я тебе не гожусь?
Сказав это, она, словно что-то вспомнив, непроизвольно опустила взгляд на свою плоскую, как взлётная полоса, грудь.
На душе у неё тоже стало не по себе.
В прошлой жизни её фигура была совсем не такой.
А это тело, похоже, было chronically malnourished. Кроме роста, всё остальное оставляло желать лучшего.
— Я ещё вырасту.
Эта фраза странным образом разрядила напряжённую атмосферу.
На лице Чэнь Цинсуна появилось выражение горькой усмешки.
Жёсткая линия его челюсти заметно смягчилась.
— Дело не в этом.
Ся Жутан настаивала.
— Тогда что тебя останавливает?
— Как видишь, — голос Чэнь Цинсуна был низким, с оттенком смирения с судьбой. — Я инвалид.
— Угу.
Ся Жутан кивнула.
— И что?
— Ты ещё ребёнок, у тебя вся жизнь впереди, полная выбора. Незачем…
Ся Жутан перебила его.
— Я сама решаю свою жизнь.
— Нужно это или нет — моё дело.
— К тому же, ты просто не можешь ходить, а не… — Она запнулась, а потом вдруг спросила напрямую: — Слушай, ты так и не ответил — он работает?
Чэнь Цинсун не знал, смеяться ему или плакать, он понятия не имел, как на это отвечать.
Девушка, а такое говорит — уму непостижимо.
Ся Жутан выглядела невозмутимо.
— Не хочешь отвечать прямо — тогда считаю, что с функциональностью у тебя всё в порядке.
— Короче, я испортила твою свадьбу — я же и возмещу ущерб, найду жену.
— Чэнь Цинсун, эй, тебе вообще жена нужна?
Чэнь Цинсун сжал губы и молча смотрел на неё.
Спустя долгое время он спросил в ответ.
— Почему именно я?
Ся Жутан шмыгнула носом.
— Ну, как сказать… Дядя Чэнь и тётя Юй — очень хорошие люди. К тому же ты сам неплох. Думаю, в такой семье меня и бабушку не обидят.
Чэнь Цинсун понял.
— Всё взвешено, а чувств никаких. Разве можно на таком брак строить?
Ся Жутан, однако, не видела в этом проблемы.
— Чувства? Со временем появятся.
Чэнь Цинсун не нашёлся, что ответить.
— Да и потом, какая разница, за кого идти?
— В конце концов, мужики — они все одинаковые, когда свет выключают.
Ся Жутан сказала это чётко и решительно, с какой-то отстранённой мудростью человека, познавшего жизнь.
— А, ну да, главное, чтобы работал.
— А если нет, то считай, что я ничего не говорила.
Чэнь Цинсун, потрясённый такой неслыханной прямотой, закашлялся.
— Кхе! Кхе-кхе…
На его бледных щеках выступил неестественный румянец.
Ся Жутан тоже задним числом осознала, что её слова были чересчур смелыми.
Какими-то уж очень неподходящими для этой эпохи.
Она слегка закусила губу, немного смягчив тон.
— Короче, я сказала, что хотела. Ты подумай.
Она встала, глядя на него сверху вниз.
Но в этом не было ни капли давления.
— Да или нет.
Она помолчала, поставив срок.
— При следующей встрече дашь мне окончательный ответ.
Ся Жутан развернулась и твёрдым шагом направилась к выходу.
На мгновение задержавшись у двери, она обернулась к троим остолбеневшим людям.
— Бабушка, дядя Чэнь, тётя Юй, я пойду в воинскую часть.
Последние слова стихли, а она уже скрылась за поворотом коридора.
Будто тот ошеломляющий разговор им просто померещился.
Чэнь Минъюань опомнился первым.
— Цинсун?
Чэнь Цинсун молча потрогал горящую мочку уха.
Затем он выпрямился и сказал:
— С расторжением помолвки прошу вас, отец, утрудиться.
Чэнь Минъюань прокашлялся.
— Кхм, с этим проблем не будет.
— Но вы с Жутан… вы…
Те слова, что сказала эта девчонка Жутан, были и правда чересчур.
Он, человек в годах, и то слушал, краснея до ушей.
Честный, прямой ребёнок, говорит напрямую, без обиняков.
У Чэнь Минъюаня осталось о ней хорошее впечатление.
Держится с достоинством, с людьми ровно, не заискивает. Она ему пришлась по душе.
Но он не ожидал, что она будет настолько прямолинейной.
До того, что ему, мужчине, было неловко слушать.
Но стоило лишь подумать о том, что его сын не может ходить… он боялся испортить ей жизнь.
У Чэнь Минъюаня в горле застряло много слов, но он не знал, с чего начать.
Чэнь Цинсун опустил глаза, глядя на свои колени.
— Это был просто порыв.
— А мне кажется, Ахуа — не из тех, кто действует сгоряча, — вдруг заговорила молчавшая до этого бабушка. — Она всегда знала, чего хочет. Если ты настроен серьёзно — дай ей ответ. Если нет — тоже ничего страшного.
— Цинсун, — тихо позвала Юй Пэйфан.
Голос её был мягок, по-матерински ласков.
— Жутан — славная девушка, но твои сомнения… мама понимает.
— Брак — дело серьёзное, не игра.
— Ты боишься, что Жутан это делает из жалости или сострадания…
— Это не жалость.
Чэнь Цинсун перебил мать, поднимая глаза к дверному проёму, где исчезла Ся Жутан.
Там никого не было, но, казалось, ещё витал её запах.
— Она бы не стала делать такое из жалости.
Он и сам не мог объяснить, почему так уверен.
Сегодня Ся Жутан в несколько фраз разрушила его помолвку, построенную на трезвом расчёте.
А потом, как гром среди ясного неба, бросила такое предложение.
Возместить ему жену?
Мужики все одинаковые, когда свет выключают?
Главное, чтобы работал?
Каждая фраза — бунт против устоев.
Каждая фраза заставляла его сердце биться быстрее.
Он машинально поднял руку и легонько коснулся своих онемевших ног.
Инвалид.
Это слово, как клеймо, было выжжено в сознании всех окружающих.
Он давно привык к жалости.
К сожалению.
Даже к презрению.
Он возвёл стену в своём сердце, укутавшись в холод и отчуждённость.
И приготовился встретить старость в одиночестве.
На самом деле он давно заметил недовольство Хань Цинцин. Он просто ждал, когда клан Хань сам заговорит о расторжении помолвки.
В конце концов, этот брак был обещан ещё дедами.
Он должен был считаться с репутацией клана Хань.
Но он не ожидал, что Ся Жутан станет свидетельницей такой неприглядной сцены.
И не ожидал, что она так внезапно встанет перед ним, заслоняя от удара.
И скажет ему, что не можешь ходить — не велика беда.
Что его… даже можно использовать.
Её слова были дерзкими и абсурдными.
Но в них была какая-то смертельная притягательность.
И что странно — в этой дерзости не было ни капли той жалости, сочувствия или опасливой осторожности, что он привык видеть в глазах других.
Когда она смотрела на него, её взгляд был чистым и прямым.
Словно его бесполезные ноги были такой же обыденной вещью, как родинка на лице.
Это пренебрежение к его увечью…
Вызвало в нём давно забытое волнение.
Чэнь Цинсун медленно закрыл глаза.
Чэнь Минъюань вопросительно посмотрел на сына.
— И что ты думаешь?
Чэнь Цинсун помолчал, а когда заговорил снова, в голосе вернулась привычная холодная уверенность.
— Отец, сначала займитесь расторжением помолвки по плану.
— А что касается её…
Чэнь Цинсун сделал паузу.
— Она сказала, что ждёт ответа при следующей встрече.
— Значит, до тех пор я всё обдумаю.
Он решит, как ответить.
Оттолкнуть её.
Или удержать.