— Нет-нет, это слишком много, никакой выгоды не будет!
— Да что ты? Сестра, ты же перепродашь, наверняка хорошую цену возьмёшь. Девять юаней, ладно? Если потом ещё что-то стоящее попадётся, я к тебе приду.
Цюцзе сделала вид, что ей тяжело, причмокнула губами, а потом, словно с болью в душе, но широким жестом махнула рукой:
— Ладно, ладно, ладно. Эх, считай, что сестра на этой партии ничего не заработает. Будем считать, что познакомились. Если потом будет что-то хорошее, обязательно помни про мою торговлю.
Ань Хуэй обрадовалась:
— Конечно! Сестра, не сомневайся!
Они рассмеялись, и Цюцзе ловко взвесила товар.
Морского окуня — пятнадцать цзиней и четыре ляна. Желтопёрого тунца — двенадцать цзиней и три ляна. Лангустов — тридцать три с половиной цзиня.
Всего Ань Хуэй заработала триста семьдесят шесть юаней и восемьдесят девять фэней.
Целая пачка аккуратных крупных купюр оказалась у неё в руках, и Ань Хуэй расплылась в улыбке.
Цюцзе не удержалась, с завистью, но улыбаясь, сказала:
— Поздравляю, поздравляю, сестричка, ты разбогатела.
— И вас с тем же, с тем же. Я всего лишь немного заработала на доставке, это вы, сестра, по-настоящему разбогатели.
— Ха-ха-ха, давайте все будем богатеть, все!
— Да-да, всем богатства!
Они рассмеялись довольно, обе были взволнованы и довольны.
Перед уходом Ань Хуэй, всё ещё неспокойно, напомнила:
— Сестра, об этом ни в коем случае никому не рассказывайте.
Цюцзе закивала:
— Не волнуйся, не волнуйся, обязательно не скажу, ни за что не скажу! Ты тоже, смотри, не проговорись.
— Хорошо!
Ань Хуэй ушла, а Цюцзе тут же побежала будить мужа, который всё ещё спал после обеда:
— Лао Фань! Лао Фань! Вставай скорее, вези рыбу в уездный город!
Лао Фань как раз видел сон о богатстве, толстая пачка крупных купюр уже почти была у него в руках, как вдруг жена своим криком всё испортила. Он рассердился:
— Чего орёшь, чего орёшь?! Который сейчас час, чтобы рыбу везти!
Толстенная пачка денег вот-вот должна была оказаться в руках, и надо же было проснуться именно в этот момент! Прямо зло берёт. Хоть бы дал ему их сначала взять. Пусть даже это был всего лишь сон, хоть бы удовольствие получил.
— Смотри сам!
Цюцзе не стала тратить слова понапрасну, подтащила его к ящику-холодильнику со льдом и открыла.
Лао Фань недовольно буркнул:
— Что там смотр... Лангусты!
— Тише ты!
Цюцзе испуганно зажала ему рот рукой:
— Тсс, тише...
Лао Фань вытаращил глаза и бешено закивал. Он понимает, он понимает: богатство нельзя выставлять напоказ.
Лао Фань отвёл руку жены, перевёл дух и, сдерживая волнение, быстро спросил:
— Откуда столько крупных лангустов, да ещё желтопёрый тунец, морской окунь? Кто принёс?
— В двух словах не расскажешь. Ты давай, пока свежие, вези в уезд.
— Хорошо, хорошо, вернусь — расскажешь.
Лао Фань тоже не стал мешкать. Понятное дело, чем свежее морепродукты, тем дороже их можно продать.
Они с женой быстро уложили морепродукты в ящик-холодильник, добавили льда, привязали его сзади к мотоциклу, Лао Фань сел за руль, и они с тарахтением помчались в уездный город...
У Ань Хуэй в кармане лежала толстая пачка крупных купюр, и на душе было тайное торжество, а также ощущение прекрасной открывшейся надежды.
Но она прекрасно понимала: ни торжество, ни это прекрасное чувство дома не пригодятся. Деньги эти родителям ни в коем случае нельзя показывать.
Родителей, впрочем, обмануть было бы несложно — она столько лет была послушной, они ей вполне доверяли. По-настоящему она должна была опасаться Ань Маньни.
Ань Маньни хитрая, провести её будет непросто.
В нынешние времена родительская власть была очень велика. Если бы родители решили продать дочь в жёны старому холостяку в глухой деревне, это не было бы противозаконно, и никто бы не стал вмешиваться не в своё дело. Сейчас она ни в коем случае не должна дать им понять, что умеет зарабатывать деньги.
Ей нужно было тихо сидеть у них под носом, копить деньги, а там, накопив достаточно, смотреть по обстановке и строить дальнейшие планы.
Носить с собой столько наличных было небезопасно. Она решила завтра же тайком взять домовую книгу и сходить в городской банк, чтобы открыть сберкнижку.
Но до того как сберкнижка будет открыта, принести такую пачку денег домой — слишком рискованно, к тому же сберкнижку явно не стоит прятать дома. Дома места всего ничего, её комната крохотная, вещей и тех раз-два и обчёлся, и замка нет. А Ань Маньни, как назло, любила везде рыться.
Ань Хуэй решила снять комнату в городе. Заодно и удочки можно будет там хранить.
Сказано — сделано, благо времени ещё достаточно. Потом, если дома станет невмоготу, днём можно будет прийти сюда поспать, отдохнуть.
Домишки в городке были дёшевы, и хотя сдаваемых в аренду было мало, Ань Хуэй всё же удалось найти подходящий.
Три юаня арендной платы в месяц — очень неплохой домик с маленьким двориком. Внутри было три жилых комнаты, пристроенная кухонька, а напротив кухни — навес, где можно было сложить хлам.
Хотя было заметно, что здесь давно никто не жил, везде пыль, и при входе веяло холодом запустения. Но Ань Хуэй осталась довольна.
Вокруг были такие же жилые дома, везде жили люди — безопасно. Даже если воры и забредут, то в такое пустое место вряд ли сунутся. Удобно прятать деньги.
Ань Хуэй тут же спрятала там и удочки, и деньги. Она решила в свободное время прибраться, купить циновку, матрас, простыни, одеяло, москитную сетку — днём можно будет высыпаться. Вещи, которые неудобно держать дома, тоже можно будет хранить здесь.
Устроив всё это, она пошла в город и за три цзяо съела тарелку лапши с мясом, наелась досыта и только тогда вернулась домой.
Едва она переступила порог, как на неё обрушился поток брани.
— Ты хоть знаешь, что нужно возвращаться? А? Куда это ты запропастилась на полдня? Разве ты не сказала, что пошла проведать сестру? Она уже давно вернулась, ты что, не знаешь? Чем ты там вообще занималась?
— Дрянь девчонка! Видно, кости у тебя зачесались, порки захотелось!
— Сестра нам всё рассказала. Что это ты такое сегодня утром в больнице говорила? У тебя совсем мозгов нет? Нет мозгов — молчи в тряпочку! Ты что, хочешь сестру свою и Гуанмао погубить?
— Бесполезная тварь, только зря тебя кормили.
— Чего встала как вкопанная? А ну марш воды таскать, ужин готовить, бельё стирать! И огород полить надо, живо! Потом кур и свиней кормить, дел невпроворот, а ты стоишь как чурбан. Ждёшь, кто тебя пригласит?
В прошлой жизни восемнадцатилетняя Ань Хуэй, услышав истеричную ругань и упрёки матери, давно бы сгорела со стыда и, опустив голову, бросилась работать без передышки. Переродившаяся Ань Хуэй, слыша это, всё равно чувствовала, как сердце колют иглы.
Но за болью пришло равнодушие.
Ань Хуэй с ненавистью взглянула на Ань Маньни, которая стояла рядом, злорадно наблюдая за сценой, и, указав на неё, задала вопрос, который давно хотела, но никогда не решалась задать:
— А почему она не работает? Почему всё всегда заставляете делать меня?
— Что?
Мать опешила, не сразу поняв.
Ань Маньни тоже опешила, брезгливо покосилась на неё и беззвучно усмехнулась: Дрянная девчонка вздумала с ней сравниваться? Смехота.
— Ты смеешь мне перечить?
Мать, придя в себя, рассердилась ещё больше:
— Ты что, только сегодня узнала, что сестра не умеет этого делать? Разве не ты всегда всем этим занималась? Если ты не будешь, мне, что ли, делать? Тогда какой смысл было тебя растить? Что это с тобой сегодня стряслось? Ты что, бунт решила устроить?
— А ну марш! Я тебе мать или нет, уже и приказать не могу?