Ся Ин продолжил задавать вопросы, не стесняясь своего невежества, и озадаченно спросил:
— Достопочтенный, известно ли вам, что это за миазмы?
Hуа Юньхай замер. Он почувствовал, что его как будто оскорбили, но, глядя на Ся Ина, не нашел ни малейших доказательств того, что тот его разыгрывает. Ему пришлось лишь неловко усмехнуться:
— Вы слишком высокого мнения о моих способностях. Если бы кто-то мог распознать эти миазмы, каждый желающий давно достиг бы просветленного результата.
Услышав это, Ся Ин сразу все понял. Так называемые миазмы, которыми мир бессмертных окутывает практиков, скорее всего, были чем-то непостижимым и таинственным, о чем нельзя было говорить и что нельзя было осмыслить. Если ты сам это понял, значит понял, но передать знание другому в любой форме было совершенно невозможно.
Конечно, при условии, что эти миазмы вообще существуют.
Ся Ин в любом случае относился к этому скептически. Даже если они и существовали, он считал весьма вероятным, что дело лишь в его недостаточном уровне развития, из-за чего он не мог их постичь.
Вдруг, словно от удара током, Ся Ин прошептал про себя: «Непознаваемое, невидимое, недоступное слуху, немыслимое».
Лицо Ся Ина мгновенно изменилось. В его сердце зародился глубокий анализ: «Хаос — мать всех вещей. К чему такому существу вводить практиков в заблуждение? Неужели это берет начало... из врожденного?»
Черт побери! Нельзя анализировать дальше. Ся Ин вернул внимание к своему сознанию, решительно стер мысли из головы и, не подавая виду, принялся тихо восстанавливать дыхание.
Хуа Юньхай, заметив такую резкую перемену в поведении собеседника, словно что-то поняв, осторожно прощупал почву:
— Неужели у вас, достопочтенный, есть какие-то соображения насчет миазмов?
Не спросил бы — было бы лучше, а такой вопрос лишь поставил Ся Ина в неловкое положение. Тот лишь побледнел, многозначительно покачал головой в сторону Хуа Юньхая и продолжил успокаивать недавно укрощенное дыхание.
Hуа Юньхай был практиком, присланным Консилиумом для несения вахты, а также старейшиной и учеником одной из пяти великих сект — Секты Драгоценных Артефактов с уровнем Золотой пилюли средней ступени.
Добившись таких успехов за сотню лет практики, он, к тому же, отличался мягким и утонченным нравом, легко завязывал дружбу со всеми вокруг, словно обладал врожденной притягательностью. Он пользовался благосклонностью Консилиума, который направил его сюда, наделив высшей властью надзора за движением всех материальных ресурсов и духовных камней в торговом городке.
В некотором смысле, он выглядел куда больше похожим на хозяина городка Хуаньфэн, чем сама Фэн Жуянь.
Называть этого человека мастером светской беседы было бы даже преуменьшением — зачастую он понимал суть дела еще до того, как собеседник успевал открыть рот.
Но сегодня, встретившись с этим Ся Даою, он словно опытная повитуха, принимавшая роды тридцать лет, внезапно оступился, или как восьмидесятилетний старик, который каждый день охотился на гусей, а в итоге гусь выклевал ему глаза.
Назовешь его простаком — так он обладает духовными камнями высшего качества. Назовешь отпрыском знатного рода — так он ничего не понимает. Разве великие семьи не обучают своих детей основам мира бессмертных?
Вскоре он отверг эту мысль: «Абсолютно невозможно».
Назовешь его неопытным юнцом, впервые отправившимся в путь — так у него необъяснимо уверенный вид, настолько уверенный, что даже Хуа Юньхай чувствовал: такое невозможно сыграть.
Если бы Фэн Жуянь стремилась познакомиться с кем-то только из-за обладания камнями высшего качества, это было бы оскорблением для ученика великой секты и практика Золотой пилюли. Хуа Юньхай не хотел так думать.
К тому же, этот человек пришел в гостиницу сразу после въезда в город, а по обычаю за постой платят при выселении. Разве мог он демонстрировать камни высшего качества в первый же день? И вообще, сколько монет может стоить проживание?
Разве что это было до въезда в город.
Hуа Юньхай тайно все проанализировал и вскоре пришел к выводу: «Скоро узнаю».
Увидев, что Ся Ин пришел в себя, он сложил руки в приветствии:
— Поскольку вы, Ся Даою, нездоровы, я не смею больше задерживать вас. На сегодня прощаюсь, а в другой раз зайду с визитом.
Ся Ин почувствовал себя крайне озадаченным, подумав: «Я ведь еще не все припасы успел купить, а меня уже выпроваживают».
Однако делать было нечего, гость должен подчиняться хозяину. Он тоже поднялся, сложил руки и произнес:
— Беспокою вас, мне неловко. Прошу, примите этот скромный дар, не отказывайтесь.
Сказав это, он достал коробочку с цветком ветряной иллюзии, положил на столик и добавил:
— До свидания.
Затем широким шагом направился к выходу.
Оказавшись в зале, он нашел ту самую девушку-практика, упаковал сотню вестников и с властным видом покинул лавку.
Что касается нескольких духовных камней среднего качества, потраченных на вестников, то это было сущим пустяком, не стоившим даже упоминания.
В помещении на верхнем этаже Хуа Юньхай смотрел на коробочку. Поразмыслив, он позвал доверенного управляющего и приказал ему кое-что, передав распоряжение через духовное сознание. Когда управляющий ушел, он не стал спешить, а продолжал спокойно смотреть на коробку, не зная, о чем думать.
Не прошло и часа, как управляющий вернулся и передал ответ через духовное сознание. Когда тот ушел, Хуа Юньхай, глядя на коробку, невольно вытаращил глаза еще больше.
Hуа Юньхай про себя размышлял: «Неужели эта коробка и есть та самая?»
Ситуация с Фэн Жуянь и Гэн Уцзю была ему давно понятна.
Вернее всего, внутри либо хранилось какое-то послание, либо символ, иначе с чего бы Фэн Жуянь так себя вела.
Хуа Юньхай не раздумывал долго. Он не выдержал и открыл коробку.
— Мать твою!
Hуа Юньхай поспешно захлопнул крышку, его пальцы слегка дрожали.
Как вахтенный ученик, отвечающий за ресурсы и потоки камней, он знал ассортимент городка лучше всех.
— Это... это же, черт возьми, тысячелетний цветок! То, чего даже истинные правители Юаньин не могут достать, — Хуа Юньхай тяжело дышал, его шея покраснела. Он не удержался и приоткрыл щелочку в коробке, жадно глядя внутрь, но тут же, словно от удара током, быстро закрыл ее снова.
Затем он откинулся на спинку стула, запрокинул голову и, приняв позу лотоса, начал практиковать базовую технику. Лишь спустя долгое время он смог унять неистово бурлящую в теле духовную энергию.
В голове же проносились мысли: «Фэн Жуянь — не беда, ее наставник — Хуашэнь Чжэчун-цзы. Говорят, он больше всего дорожит своими учениками. Даже если его давно не видели в мире бессмертных, он не исчез бесследно, и никто не рискнет причинить ей вред».
Затем он подумал: «А вот у меня ситуация иная. Хотя я и пользуюсь благосклонностью Консилиума и уважением секты, такое сокровище просто не должно находиться в руках практика Золотой пилюли, который еще не достиг даже стадии совершенства».
Hуа Юньхай чувствовал одновременно печаль и возбуждение. У него в голове роились десятки мыслей, но наконец он принял решение: «Нужно встретиться с Фэн Жуянь и сделать все возможное, любой ценой убедить ее держать язык за зубами».
Подумав еще немного, он ощутил слабое облегчение. Он знал, что Гэн Уцзю по характеру держится ото всех подальше, а Фэн Жуянь почти не общается с мужчинами. Ни один из них не был болтливым человеком.
Все же оставалось неизменным правило: когда дело решено, нельзя проявлять медлительность и нерешительность.
Hуа Юньхай немедленно подготовил скромный подарок и направился прямиком к Залу стражей в центре города. А уж как он будет договариваться с Фэн Жуянь после встречи — это зависело от его собственного мастерства.
Раз уж он отвечал за торговые потоки, то и в переговорах должен был чувствовать себя как рыба в воде. К тому же, они оба были учениками секты Консилиума, так что старые связи имели вес. Скорее всего, все будет в порядке.