— Маленький хозяин, на что ты смотришь?
Баба увидел, что маленький хозяин остановился у одного сиденья и, широко распахнув глаза, с любопытством, как малыш, уставился на девочку у окна, у которой голова была обмотана шарфом, лицо неважное, выглядела она болезненно.
— Дядя, она плачет.
Баба просканировал ту девочку. Вовсе она не плакала.
— Маленький хозяин, она не плачет, просто заболела, ей нехорошо.
— Откуда такой выискался? А ну пошёл, пошёл отсюда. — Сидящий рядом с девочкой мужчина с отвращением уставился на Пан Фу и грубо толкнул её, отчего та пошатнулась.
Людей было много. Пан Фу врезалась в чьи-то ноги, но не упала.
Она замахнулась своей пухлой лапкой и отвесила мужчине пощёчину:
— Плохой. — Голос у неё был детский и грозный, пухлые щёчки надулись.
Лапка маленькая, зато звук получился звонкий. Все вокруг услышали и обернулись.
Мужчина потрогал покрасневшее лицо — его даже немного пощипывало — и его физиономию исказила гримаса.
— Ах ты, мелкий паршивец, ты смерти ищешь! — Он занёс руку, чтобы ударить Пан Фу в ответ.
— Маленький хозяин, беги скорее!
Пан Фу задрала свою пухлую голову и на мгновение растерялась.
Но пожилая женщина рядом среагировала быстро — она схватила Пан Фу и уставилась на мужчину:
— Эй, ты, что же это у тебя за душонка такая мелкая? С ребёнком связался.
Мужчина злобно зыркнул на неё:
— Старая карга, не лезь не в своё дело.
Обычно деревенские бабы, попадая в город, смотрят испуганно и не решаются связываться. Но эта тётка была не такова — уверенности ей было не занимать.
— Ах ты, выродок! Да как ты смеешь обзывать меня?! Первый, Второй, Третий — живо приструните этого типа!
Рядом с ней появились три здоровенных мужика — плечистых, с бычьими шеями — и уставились на мужчину выпученными глазами.
Боевой дух мужчины мигом угас, и он натянуто улыбнулся:
— Братья, братья, вы меня не так поняли, не так поняли! Я просто волнуюсь за свою дочь, вот и вышел из себя. Не нарочно я. Извините, извините.
Трое парней переглянулись и посмотрели на тётку. Та тоже была не из чёрствых — если с ней по-хорошему, она и сама мягчеет, а если нахрапом — сама становится как кремень.
Взглянув на хрупкую девочку, которая, казалось, и минуты не проживёт, тётка и сама поумерила пыл:
— С твоей девчушкой-то всё в порядке?
У мужчины глаза мгновенно покраснели. Ему и говорить ничего не пришлось — одного его вида хватило бы, чтобы любой додумал десяток трагических историй.
Тётке стало неловко допытываться:
— Ладно, ладно. Но хоть ты и вспылил, на ребёнка руку поднимать нельзя. Твоя она, что ли? Ты уж не убивайся так, обязательно поправится.
Мужчина шмыгнул носом и часто закивал.
Когда конфликт, казалось, исчерпал себя, Пан Фу снова подскочила к мужчине и влепила ему оплеуху.
— Шлёп…
Звонкий шлепок поверг всех в неловкое молчание.
— Плохой. — Пан Фу, не обращая ни на кого внимания, детским, но грозным голосом рявкнула на мужчину и, топая, спряталась за спину тётки.
Баба… Ему хотелось закрыть лицо руками. Мелкий хозяин, не годится так пользоваться чужой силой.
Тётка… Эта девочка не её, вы уж поверьте, а?
Лицо мужчины потемнело, того и гляди капнет злостью. Ладонь мелкого паршивца была не столько болезненной, сколько оскорбительной. Едва унявшаяся злость вскипела с новой силой.
— Тётя, даже если ваши сыновья такие рослые да здоровые, это не повод так издеваться над людьми, верно?
Тётка впервые почувствовала себя неловко:
— Да это… дети, они же всегда шалят. Я ей скажу, скажу.
Она хотела оттащить пухлую малышку в сторонку и сделать внушение, но Пан Фу, уцепившись ручками и ножками, полезла на тётку.
Тётка была без ума от таких мягких и пушистых малюток. Только что девочка казалась ей заслуживающей трёпки, а теперь, когда та прильнула к ней, сердце тётки совсем растаяло.
— Ой, лапушка ты моя! Ты чья же такая будешь? Нельзя же бегать где попало, тут плохие люди есть.
Пан Фу не слушала, что говорит тётка. Используя высоту, она снова шлёпнула мужчину по голове — на этот раз звук был глухим, словно по неспелой дыне:
— Плохой человек.
Ударив и обозвав его, она торопливо затеребила тётку:
— Быстро, быстро уходим!
Баба…
Тётка, остолбенев, машинально прижала к себе пухлую малышку и припустила прочь.
Мужчина, не в силах больше терпеть, вскочил с места:
— Мелкий паршивец, совсем уже совесть потеряла!
Он бросился вдогонку.
Трое сыновей тётки переглянулись — не зная, стоит ли им тоже бежать и помогать.
Ма Саньгуань взглянул на больную девочку и сказал:
— Старший брат, присмотри тут за девчушкой, а мы пойдём глянем.
Ма Игуань простодушно кивнул.
Тётка бежала, прижимая к себе Пан Фу, а люди сами расступались перед ними, так что путь был свободен.
Пан Фу, устроившись на плече у тётки, строила рожицы бегущему сзади мужчине.
Тот побагровел от злости:
— Ах ты, выродок мелкий! Ну погоди у меня!
— Фуфу? — Подошедший искать девочку Фу Лаоэр, увидев, что её держит на руках незнакомая тётка, нахмурился от удивления и беспокойства.
Пан Фу обернулась и завопила, жалуясь:
— Второй дядя! Плохой человек! Бил малышку!
Пухлый пальчик указал куда-то. Фу Лаоэр увидел искажённое злобой лицо мужчины, и от него разом повеяло холодом. Перемахнув через тётку, он взметнул ногу и сшиб мужчину с ног. Тот с глухим стуком рухнул прямо перед подоспевшими братьями Ма и долго не мог подняться. Толпа в испуге ахнула.
— Ай, да не… — Тётка даже не успела договорить, чтобы остановить его.
Фу Лаоэр холодно фыркнул, забрал малышку:
— Ты не ушиблась?
Пан Фу вытянула вперёд короткие пухлые лапки:
— Ручки болят. Подуй!
У всех, кто видел всё с самого начала, дёрнулся уголок рта. Ещё бы им не болеть! Ведь шлепки у неё выходили звонкие-презвонкие.
Фу Лаоэр же ничего этого не знал. Он сжал в руках грязные пальчики Пан Фу, и от жалости у него даже глаза покраснели. Дунул пару раз, а потом снова метнул на мужчину взгляд, ставший ещё суровее.
Тётке стало немного не по себе:
— Да дело в том… что это она его ударила.
Фу Лаоэр нахмурил брови:
— Ерунда. Мой ребёнок очень послушный, не станет никого бить. К тому же она такая маленькая — кого она может ударить?
Баба… Если так рассуждать, то вроде и правда. Его мелкий хозяин — паинька, не дерётся, просто иногда не может совладать со своими лапками.
Тётка посмотрела на Фу Лаоэра с выражением, которое трудно было описать словами:
— Не веришь — спроси у людей.
Фу Лаоэр обвёл взглядом вагон. Все люди дружно закивали.
Фу Лаоэр…
— Да всё равно он ведёт себя подозрительно, иначе дитя бы не тронуло его.
Все… Хм.
Пан Фу ткнула пальцем в мужчину, которого уже подняли братья Ма, и сердито закричала:
— Плохой! Сестра плакала — плохой человек!
Фу Лаоэр не понял:
— Какая ещё сестра?
Пан Фу склонила голову набок, глядя на него. Ну сестра же! Пропустив этот вопрос, она снова рявкнула своим детским, но грозным голоском:
— Плохой!
Фу Лаоэр посмотрел на остальных. Никто ничего не понимал.
Тётка спросила:
— Может, это дочка того товарища? Девочка маленькая, заболела. А когда болеешь, разве не плачут? Лапушка, ты, наверное, подумала, что этот дядя обижает сестричку? Ай, нет же! Это его дочка, как он может её обижать?
Тётка решила, что всё поняла: просто недоразумение.
Поняла Пан Фу или нет, но она по-прежнему показывала на мужчину и кричала, что он плохой.
Мужчина, которого поддерживали братья Ма, зажимал живот и, опустив голову, злобно зыркал исподлобья.
Фу Лаоэр хоть и недолго общался со своей племянницей, но уже знал: зря она на людей плохое говорить не станет, тем более после случая с паровым хлебцом с душком.
Он чуть приподнял бровь и сказал:
— Правда? Тогда я пойду взгляну на ту девушку. Если ребёнок по глупости ошибся, я извинюсь и заглажу вину.
Тётка отозвалась с жаром:
— Иди-иди, посмотри, точно недоразумение! Давай, давай!
В глазах мужчины мелькнула тень, но он не стал отказываться или препятствовать — сейчас он прикидывался безобидным.
Фу Лаоэр с Пан Фу на руках вернулся к сиденью мужчины и посмотрел на девушку, замотанную в шарф.
На вид лет пятнадцать-шестнадцать, лицо мертвенно-бледное, покрытое холодным потом. Тело, кажется, не слушалось: она сидела, скособочившись на сиденье, и единственное, что могло двигаться, — это глаза, да и те с трудом. Она медленно перевела взгляд на Фу Лаоэра.
Взгляд её был пустым, как будто немного остекленевшим.
Тётка:
— Гляди, как девочка больна.
Фу Лаоэр потрогал пульс на шее девушки — он бился с частотой, почти вдвое превышающей нормальную.
Приглядевшись, он заметил, что в её остекленевших глазах зрачки бешено дрожат.
— Она не больна. Ей ввели наркотик.
— Чего? — поразилась толпа.
Мужчина тоже остолбенел, а потом в панике вырвался из рук братьев Ма и попытался бежать.
Фу Лаоэр низко произнёс:
— Хватайте его! Может, это похититель людей.
Братья Ма на миг опешили, а потом, развернувшись, прижали рванувшегося было мужчину к земле. Придавив его, они всё ещё были в растерянности.
Люди переглянулись. Неужели и правда похититель?