Чиновники и жители столицы не видели ничего странного в том, что один из императорских внуков рос не таким, как ожидалось: в конце концов, в шелках и яствах, не зная забот о хлебе насущном, чем ещё заниматься, как не наслаждаться жизнью?
Но проблема была в том, что отцом этого внука был сам Ци-ван, человек столь талантливый, что в литературных кругах его ставили вровень с Главным наставником Императорской академии. Это было поистине озадачивающе.
Неужели Шэнь Чэнъюй настолько углубился в древние свитки, что пренебрёг воспитанием сына? Не боялся ли он запятнать свою безупречную репутацию?
Шэнь Чжоу опустил взгляд на уголок книги, торчавший из-за пазухи, и перестал прятать её:
— Всё эти старики из Министерства наказаний виноваты, иначе зачем бы мне понадобилось лезть во дворец за тайными писаниями.
— Они тут ни при чём, винить можешь только себя, — спокойно ответил Шэнь Чэнъюй.
— Ладно, давай не будем об этом. — Шэнь Чжоу вытащил книгу, спрятанную на груди, и с воодушевлением спросил: — Старик, ты старше, опыта у тебя больше, погляди, нет ли среди них настоящих боевых искусств, которые передаются из поколения в поколение? Выбери что-нибудь, чтобы я мог начать тренироваться пораньше. Когда я достигну великого мастерства, ты сможешь хвастаться перед другими, что ты отец самого Великого мастера Шэнь Чжоу.
Шэнь Чэнъюй провёл пальцем по десятку с лишним тайных писаний:
«Рука дробящего кирпичи и кости», «Девять сокрушительных ударов колуна», «Техника глупой свиньи, уткнувшейся в землю», «Восемнадцать переворотов паршивого пса»…
— Не знаю, есть ли среди них наследуемые боевые искусства, но если ты начнёшь их практиковать, то, возможно, сможешь засмеять противника до смерти.
— А? — Шэнь Чжоу проследил за направлением пальца Шэнь Чэнъюя и тут же почувствовал, что в глазах потемнело. В тот раз было так спешно — он прятался и не разглядел, что берёт, просто схватил первое, что попалось под руку. — В дворцовой Оружейной палате просто безумцы! Пихают туда всё подряд!
— В Оружейной палате девять этажей, чем выше, тем лучше писания.
Шэнь Чэнъюй очень баловал своего единственного сына. Отбросив привычную на людях осторожность и сдержанность, он принялся советовать:
— В следующий раз поднимись повыше, а не торчи всё время на первом этаже.
— Легко сказать! А ты, старик, хоть раз был в Оружейной палате? Стражи верхних этажей — все как один небожители с виду, сразу видно — тёртые калачи. Ты что, хочешь, чтобы седые волосы хоронили чёрные, а?
Шэнь Чэнъюй усмехнулся:
— Конечно, нет. Просто каждый раз, когда ты пробираешься во дворец, ты дрожишь от страха, а в итоге крадёшь только бесполезные вещи. Я, как отец, тревожусь за будущего Великого мастера. Тебе уже пятнадцать, не маленький, и лучший возраст для закалки костей и мышц давно прошёл. Боюсь, больших успехов тебе не добиться.
Шэнь Чжоу вскочил ногой на каменную скамью и возмущённо закричал:
— Старик, ты меня проклинаешь, что ли? Говоришь, возраст для закалки прошёл? Это твоя вина! Где ты был, когда я был маленьким? А теперь несёшь всякую чушь!
Шэнь Чэнъюй развёл руками:
— Кто ж знал, что ты вырастешь таким? Ни капли на меня не похож.
— А ты разве не должен уметь предсказывать? Сколько лет книги читал — всё впустую?
— И мудрец из тысячи планов в одном да ошибётся.
Пока они беседовали, подошла стройная женщина в зелёном платье. Её брови и глаза были словно нарисованы, персиковые очи искрились нежностью, красота была необычайной, словно неземной.
Шэнь Чжоу как раз собирался померяться силой с отцом, как вдруг уловил аромат ветерка, развернулся и, обняв женщину за руку, сказал:
— Мам, ты говорила, что дедушка нашёл мне учителя. Почему он до сих пор не приехал в столицу?
— Не торопись, по расчётам, он должен появиться со дня на день.
Вдруг женщина легонько постучала мальчика по голове и притворно рассердилась:
— Не смей поднимать руку на отца. Он книжник, и мухи не обидит.
— Ладно, на этот раз прощу его.
Шэнь Чэнъюй невольно рассмеялся, закатал рукава и сказал:
— Благородный муж совершенствует себя добродетелью. О других не говорю, но с маленьким Шэнь Чжоу я справлюсь одной левой.
— Старик, что ты сказал? — Юноша отпустил руку матери и приставил ладонь к уху, показывая, что не расслышал. — Я не хотел тебя позорить перед твоей женой, но раз ты так говоришь, не вини меня за жестокость.
С этими словами он принял несколько боевых стоек.
Женщина, глядя на их перепалку, лишь покачала головой.
О сыне и говорить нечего — он с детства такой. Но муж теперь тоже так себя ведёт. Подумаешь, что сын берёт пример с отца, а не наоборот.
Женщина согнула два пальца и легонько стукнула юношу по голове, раздражённо сказав:
— Вы что, забыли, что сегодня намечается?
Шэнь Чжоу задумался на мгновение и произнёс:
— Не забыл: проснулся, поел, украл тайное писание, вернулся домой, потом спать. Но сейчас ведь ещё не время?
Шэнь Чэнъюй хлопнул в ладоши:
— Пир тысячи старцев.
В народе этот пир называли «Пиром в честь десяти тысяч лет». Говорили, что император соберёт несколько сотен старцев вместе с князьями и сановниками, чтобы набрать «десять тысяч лет» и пожелать династии Цанъу долголетия на десять тысяч лет — так, для удачи.
Женщина поторопила:
— Из дворца уже прислали вестовых, вас торопят. Идите скорее переодеваться.
Шэнь Чжоу закатил глаза и отказался:
— Я не пойду. Во дворце всегда подают невкусную еду. Пусть лучше дядюшка Фу приготовит мне что-нибудь.
— Император лично велел, чтобы все князья и императорские внуки присутствовали на пиру. Отсутствие не допускается, — улыбнулась женщина.
Шэнь Чжоу не спеша направился к внутреннему дворику, бросив на ходу:
— Мам, скажи дядюшке Фу, чтобы зажарил мне утку. Я вернусь и съем.
— Хорошо-о.
Полчаса спустя Шэнь Чжоу сел в карету, направлявшуюся во дворец. Увидев, что отец уже устроился, сказал:
— Поехали.
Шэнь Чэнъюй сложил руки на животе, слегка прикрыл глаза, о чём-то думая. Стоило ему покинуть дом, как он снова превратился в того самого изящного и обаятельного Ци-вана из Цанъу.
Шэнь Чжоу снял обувь, вытянул ноги, устраиваясь поудобнее.
Вечерний ветер проникал сквозь занавески, развевая волосы Шэнь Чэнъюя.
Шэнь Чжоу предположил:
— Старик, ты именно вот этим видом охмурил мою мать?
— А ты как думаешь, на кого ты своей внешностью похож?
— Пахвалю тебя, так ты сразу нос задираешь?
Карета почти подъехала к дворцовым воротам. Шэнь Чэнъюй наконец медленно открыл глаза и сказал:
— Сегодня на пиру не болтай лишнего.
Шэнь Чжоу беспечно ответил:
— Каков отец, таков и сын. А теперь ты стесняешься моей невоспитанности?
— Разве отец может считать сына дураком?
— А зачем тогда ты мне мораль читаешь? В конце концов, дедушка просто отчитает меня пару раз. Я же известен тем, что у меня в одно ухо влетает, из другого вылетает. Что услышал, то и забыл.
Шэнь Чэнъюй посерьёзнел:
— А ты хочешь стать Великим мастером в мире боевых искусств?
— Конечно, хочу! Даже во сне! У тебя есть хороший способ? — нетерпеливо спросил Шэнь Чжоу.
— Этот путь ты должен пройти сам, я не могу помочь. Но раз тебе нравится мир боевых искусств, запомни то, что я только что сказал.
Шэнь Чжоу фыркнул и замолчал.
— Или, может быть, ты хочешь стать императором? — строго спросил Шэнь Чэнъюй.
Шэнь Чжоу опешил и тут же возразил:
— Только если у меня мозги повредятся, я променяю шумный мир боевых искусств на этот паршивый трон.
Увидев, что Шэнь Чэнъюй всё ещё серьёзен, юноша раздражённо сказал:
— Ладно, ладно, сегодня сделаю, как ты говоришь, идёт?
Шэнь Чэнъюй снова закрыл глаза и тихо произнёс:
— После сегодняшней ночи никто больше не будет мешать тебе стать Великим мастером.