Всю ночь моросил дождь, не переставая, и когда небо только начало светлеть, всё ещё был слышен звон капель, падающих с карнизов.
Во дворе повсюду стояли лужи, стоило шагнуть — и ноги увязали в грязи, поэтому госпоже Янь пришлось поставить стол для разделки туш под широким карнизом. Однако вести о вчерашнем происшествии в Кабинете Юйфэн всё равно просочились наружу.
Покупателей мяса стало гораздо меньше, а из тех немногих, кто решился выйти под дождь, большинство пришли лишь разузнать новости.
Сначала госпожа Янь ещё сдерживалась и отвечала на расспросы, но скоро её терпение лопнуло.
Заметив, как кто-то начал иносказательно упоминать вчерашнего покойника в Кабинете Юйфэн, она с размаху всадила нож для разделки свиных туш прямо в кость.
— Я что тебе, божок земли местный? Мне есть дело до того, кто сдох на этой земле? Он мне хоть палочку ладана воскурил?
Всё спрашивают да спрашивают, надоело!
Кто-то, устрашившись ножа госпожи Янь, недовольно пробурчал:
— Мы ж из простого любопытства спросили. Тот вчерашний покойник — сбежавший из столицы мятежник. Говорят, с ним связано и исчезновение Тайцзы дянься. Сыск Цзинъюэ и столичные чиновники как раз за Тайцзы дянься и охотятся.
— Госпожа Янь, много ли ты заработаешь на своей свинине? А вот если бы удалось найти хоть какую-то зацепку, связанную с Тайцзы, это было бы величайшей удачей…
— А что такое моя свинина? Тебе-то какое дело? — грубо огрызнулась госпожа Янь. — Тоже мне, Тайцзы! Вы бы на себя посмотрели, кто вы такие. Думаете, раз столько народу не может найти, так вы наткнётесь? А если бы эта удача свалилась на вас, хватило бы у вас духу ею воспользоваться?
Она разрезала кусок мяса пополам и с грохотом бросила его на деревянную колоду.
Увидев, что кто-то ещё хочет спросить, госпожа Янь подняла глаза и покосилась на него — взгляд был острее, чем нож в её руке.
— Я, мать твоя, занята! Хочешь мяса — покупай, не хочешь — убирайся!
В боковой комнате, что стояла поодаль, у Мэн Нин губы всё ещё были бледны, а красная сыпь на лице делала её вид особенно болезненным.
Она стояла у окна и смотрела на крайне раздражённую госпожу Янь, взглядом скользнув по тем, кто пришёл разузнать новости.
Вдруг с лежанки за её спиной донеслось приглушённое мычание от боли — это Мэн Минкэ, закусивший платок, весь пропитанный кровью, терпел, пока лекарь заново вправлял ему кости.
— Скажи на милость, эту ногу еле выходили, как же ты умудрился снова её так разбить? — причитал лекарь. — Я же строго-настрого наказывал: лежать и не вставать, пока кость окончательно не срастётся! А ты что наделал? Ногу потерять хочешь?
Мэн Нин отвела взгляд:
— Братец, ты очень сильно пострадал?
— Не то слово! Берцовая кость треснула, под кожей скопилась кровь. Если бы я вовремя не выпустил её иглами, ногу пришлось бы отнять.
Лекарь вытер окровавленные руки платком, нахмурившись так, что брови сошлись в одну линию.
— У господина Мэня коленная чашечка и до этого была сломана, не успела толком срастись — и вот новый вывих. Хоть я и вправил сустав, но из-за травмы берцовой кости даже после заживления будет уже не то. В сырую или ветреную погоду боль в ноге станет невыносимой, пронизывающей до мозга костей.
Надеяться на полное выздоровление уже не приходилось.
Лицо Мэн Минкэ покрылось холодным потом, мышцы лица непроизвольно подёргивались, на руках, вцепившихся в одеяло, вздулись вены от боли.
Мэн Нин тихо проговорила:
— Всё из-за меня. Если бы я знала, что подвергну брата такой опасности, я бы ни за что вчера не пошла в Кабинет Юйфэн…
Лекарь держал свою лавку как раз у входа в Переулок Фулай и своими глазами видел, как вчера в переулок ворвались те головорезы. К тому же весть о происшествии в Кабинете Юйфэн разлетелась уже сегодня.
Это была настоящая прогулка по краю пропасти, ведущей в Жёлтый источник. Глядя на стоявшую перед ним болезненную и бледную девушку, лекарь невольно вздохнул:
— Госпоже Мэн не стоит себя винить. Столичные чиновники — нам ли с ними тягаться? Рана господина Мэня хоть и серьезна, но если её выходить, ходить он сможет. Это уже удача в несчастье.
— А вот вам, госпожа Мэн, — он повернулся к Мэн Нин, — вы и так слабы здоровьем, а тут ещё столько хворей разом, жизненные силы подорваны. Вам теперь ни в коем случае нельзя прикасаться к тому, что может спровоцировать новый приступ.
Мэн Нин ответила тихо и кротко:
— Спасибо, господин лекарь, я запомню.
— Тогда я пойду, приготовлю для господина Мэня лекарство. А ты зайди попозже… — Сначала он хотел сказать, чтобы она сама зашла в лавку, но, взглянув на неё — того и гляди ветром сдует, — тут же поправился: — Ладно, пусть моя дочка попозже принесёт вам лекарство.
Мэн Нин поблагодарила лекаря и проводила до дверей. Увидев, что он пошёл прощаться с госпожой Янь, она подняла глаза, окинула взглядом свисающие с карнизов капли, постояла немного на пороге и вернулась в комнату.
Снаружи пробивался тусклый свет, делая комнату светлее.
Боковая комната, где жили брат и сестра Мэн, выходила прямо во двор, но при этом находилась дальше всего от шумных ворот. К тому же колонна у самого поворота частично скрывала её от посторонних глаз — тихое и укромное место.
Когда Мэн Нин медленно подошла к лежанке, юноша уже выплюнул платок, его губы были в крови, а лицо — бледнее её.
Ветер с улицы подул в распахнутое окно. Звук был негромким, но Мэн Минкэ, вздрогнув, резко поднял голову, полный ярости:
— Если ты не хочешь меня спасать, могла бы просто не обращать на меня внимания! Зачем держать при себе, словно в клетке, и снова и снова так унижать?
Когда ему наконец удалось бежать из столицы, и он вместе с остатками людей из Дунгуна, спасаясь от погони, был на волосок от смерти, люди из Резиденции гуна Су'ань сами его нашли и взяли под защиту.
Он-то думал, что его спасают. Полный благодарности, он последовал за этой прославленной старшей дочерью семьи Фу. Да только ступил прямо в грязевое болото, из которого уже не выбраться.
Фу Цинцзюнь слаба здоровьем, страдает скрытыми недугами: не может ни скакать верхом, ни ходить пешком, не выносит лишений, не терпит ни малейшей грязи.
Он, законный Тайцзы, даже покинув столицу, везде находил тех, кто о нём заботится. Но с тех пор как привязался к Фу Цинцзюнь, пришлось ему и повозкой править, и еду готовить, и одежду стирать, и дрова рубить, и на охоту ходить, и костёр разжигать, и по ночам сторожить. Мало того, что прислуживай этой хворой Фу Цинцзюнь, так ещё и на себе её таскай, когда нужно куда-то добраться. Превратился в слугу!
Раньше он пытался уйти, так Фу Цинцзюнь прямым ходом отправила его в логово разбойников — едва ноги унёс. А потом, вспоминая, как она несколько раз спасала ему жизнь, он терпел её изо всех сил.
Еле-еле, избегая всех, добрались они до Фэнлина — и тут забрезжила надежда. Но не успел он войти в город, как эта безумная велела сломать ему ногу и пробить голову. Он пролежал без сознания полмесяца и до сих пор не выходил за ворота двора семьи Мэн.
— Я ещё стерпел, когда ты в тот день притащила меня в дом этой грубой бабы Мэн, терпел её хамство и невежество. Но сейчас, когда моя нога почти зажила, ты снова на меня нападаешь! Ты хочешь меня покалечить?! — Мэн Минкэ говорил вполголоса, но в глазах его полыхал едва сдерживаемый гнев.
Мэн Нин кашлянула пару раз и ответила еле слышно:
— Ведь не покалечила же.
— Фу Цинцзюнь!
— Можешь говорить ещё громче.
Юноша на лежанке поперхнулся гневом, но, опасаясь привлечь внимание, лишь злобно сверкнул глазами на Мэн Нин:
— Я знаю, что по глупости, связавшись с людьми Цзосяна, выдал ваше местоположение и подставил твоих телохранителей. Но ты уже продержала меня в постели столько времени! Чего ты ещё хочешь? Чтобы я жизнью заплатил за тех слуг?!
— Хм, хочу.
— Ты! — У Мэн Минкэ задрожали ресницы. Он не мог поверить своим ушам. — Они всего лишь рабы!!
Рождённый в величии, единственный принц во дворце, в пять лет пожалованный титулом Тайцзы и воспитанный самим отцом, он привык, что и знать, и чиновники — все готовы умереть за него. Да и как иначе? Служить императорской фамилии — честь для всего рода.
Погорячившись тогда, он подвёл тех телохранителей из Резиденции гуна Су'ань. Испытывая вину, он уже придумал, как загладить её: когда доберётся до Маочжоу, возьмёт там власть и вернётся в столицу, он обелит имя Резиденции гуна Су'ань, щедро наградит семьи погибших за него и возьмёт их под своё покровительство.
Но сейчас эта Мэн Нин хочет его смерти всего лишь за жизнь нескольких слуг!
Да она с ума сошла?!
Юноша был искренне потрясён, в его глазах застыли изумление и непонимание. Для него было само собой разумеющимся, что люди должны умирать за него.
Мэн Нин опустила ресницы:
— В своё время Тайцзу хуанди, до того как вступить в армию, был простым нищим. Если бы не удача, вознёсшая его на вершину власти, твоя кровь могла бы оказаться не благороднее, чем кровь тех рабов, о которых ты говоришь.
— Жуй Бинь, погибший у переправы, был потомком знатного рода Ли. Ин Чжун хоть и был сиротой, но оба его родителя пали на границе. Разве может твоя жизнь сравниться с их жизнями?
Вчерашний приступ астмы повредил ей голосовые связки, говорила Мэн Нин слабо, но слова её были ядовиты и метили в самое сердце.
— Они уже лишились жизни. А ты даже хромым не станешь. Просто будешь чувствовать боль в костях в непогоду — вот и вся память о них. Что здесь такого?
— Ты! — Мэн Минкэ, слушая эту нелепую речь, из бледного сделался синевато-зелёным. Трясясь, как в припадке, он указывал на неё пальцем, а потом вдруг вскочил, намереваясь с ней драться.
Но едва он кинулся на неё, Мэн Нин протянула руку и нажала на его сломанную ногу. Мэн Минкэ, взвыв от боли, рухнул обратно на лежанку. Он открыл рот, чтобы закричать, но она заткнула ему рот тем самым платком, который он жевал.
Мэн Нин вытерла руки носовым платком:
— Благородный муж должен быть добродетельным и нести бремя ответственности. Чего ты буянишь?
Мэн Минкэ повалился на лежанку, едва не задохнувшись.
Снаружи послышались торопливые шаги. Встревоженная криком, госпожа Янь прибежала с ножом для разделки мяса и закричала прямо через окно:
— Что орёшь? В чём дело?
Мэн Нин, поправив рукава, ответила тихо:
— Братец боится боли, вот и плачет.
Госпожа Янь, услышав это, брезгливо поморщилась:
— Такой большой, а всё ревёт.
— Братец с детства слабый.
— Слабый он, как же! Вы бы уж сразу двух девок в семье Мэн растили!
Глаза Мэн Минкэ округлились, он попытался что-то сказать, но дыхание перехватило, и он закатил глаза, потеряв сознание.
Госпожа Янь:
— Бесполезный!
Госпожа Янь закатила глаза, как вдруг снаружи послышались удивлённые возгласы. Она и Мэн Нин одновременно обернулись и увидели стоящего у входа во двор Цзян Чаоюаня в тёмно-синем парчовом халате.
Несколько дней назад обжёг руку, в обычном режиме будут ежедневные главы~