Му Хуавэй в ярости посмотрел на белолицего Цзян Фаня, а затем на свою подругу детства Чай Шуминь. Он специально отпросился у начальника, чтобы подготовить для девушки праздничный ужин в честь дня рождения, весь день хлопотал, а она заявилась на банкет, под руку с каким-то женоподобным юнцом!
Чжан Чжаоцин озадаченно переводил взгляд с подруги Му на юнца, а затем на свою младшую сестру Чжан Сывэнь. Брат Му и его подруга встречаются уже больше двадцати лет, и если бы та не училась в магистратуре, они бы давно поженились. Но сегодня она пришла под ручку с каким-то смазливым пареньком. Сестра Сывэнь учится с ней в Нанкинском университете, однако...
Цзян Фань почувствовал себя неловко. Он только что витал в облаках, вспоминая, как обедал с младшей сестрой-ученицей на континенте Цансюань, и не ожидал, что Чай Шуминь в шутку возьмет его под руку. Его снова обозвали белолицым. Заметив, как Ли Цзыцянь подмигивает, он решил — пускай, разыграю всё до конца. Если меня поколотят, обязательно сдеру пять-шесть-семь-восемьдесят тысяч на лечение. Он принужденно, против совести, выпалил:
— Мы с Сяо Минь любим друг друга... Брат, один удар — десять тысяч, деньги вперед!
Ли Цзыцянь мгновенно помрачнела. Один удар — десять тысяч! Такая алчность не знает границ во всем мире. Если бы Цзылин узнала, что ее драгоценный брат ведет себя подобным образом, то, вероятно, от стыда провалилась бы сквозь землю и захотела умереть.
Чай Шуминь застыла на месте, не зная, что сказать. Цзян Фань, которого когда-то ударило молнией, всю дорогу хвастался преимуществами этого происшествия, и ей просто пришла в голову шальная мысль в шутку подхватить его под руку, чтобы проверить реакцию своего парня Му Хуавэя — как маленькая пикантная деталь для вечеринки.
Кто бы мог подумать, что этот старший сын семьи Цинь, человек, переживший удар молнии, в первой части фразы про «искреннюю любовь» выступит так благородно, а во второй про «десять тысяч за удар» устроит такой абсурд. Контраст был настолько нелепым, что вызывал лишь смех. Не зря он прослыл странным человеком, которого поразила молния: даже перед тем как получить по лицу, не забыл вымогать деньги за лечение.
— Десять тысяч за удар, хорошо! Я, Му Хуавэй, дам тебе заработать сполна!
— Брат Хуавэй! — Ли Цзыцянь быстро ухватила Цзян Фаня за руку, решив, что лучше уж переплатить этому жадному типу. Она звонко чмокнула Цзян Фаня в щеку и с укором сказала: — Брат Хуавэй, ну ты совсем потерял рассудке! Двадцать лет отношений, неужели сестра Шуминь в твоих глазах...
Му Хуавэй с чувством вины посмотрел на любимую Чай Шуминь и отвесил себе тяжелую пощечину. Сяо Цянь права: детский сад, школа, средняя школа, старшая школа, лишь в университет они поступили в разные — двадцать один год отношений, а он при виде какого-то юнца потерял самообладание и усомнился в их нерушимой любви!
— Брат, — Му Хуавэй крепко пожал руку Цзян Фаню, чувствуя себя довольно подавленным. Это чертово белолицее чудо — даже не говоря о женщинах, если бы он попал в тюрягу на швейную фабрику, не досмотрел бы, сколько раз мыло бы уронил. Он извиняющимся тоном добавил: — Сегодня я погорячился. Как-нибудь я все устрою, выпьем с тобой, брат, за мой счет!
— Кто легко дает обещания, тот лишен доверия, — Цзян Фань почувствовал, как сердце обливается кровью. Неужели он не даст мне заработать на обещанных ударах? Такой редкий шанс разбогатеть — явная удача! Он уже подготовился получить сотни ударов, в уме прикидывая, какие лекарственные травы купить завтра. Он с сожалением вздохнул:
— Жизнь тиха и спокойна, цените моменты, проведенные вместе!
Му Хуавэй ответил смущенной улыбкой. Этот парень вовсе не какой-то альфонс, а настоящий эрудит, возможно, успешный студент Нанкинского университета, да еще и земляк из Яньцзина. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Почтение вам, глубочайшее почтение!
Пятеро девушек лишь закатили глаза. Студент университета традиционной медицины восемнадцати-девятнадцати лет от роду рассуждает так, что семидесятилетние врачи позавидовали бы. Не зря он прошел через удар молнии — талант заговаривать зубы у него такой, что уличные торговцы снадобьями склонились бы в поклоне и признали мастера!
Когда недоразумение разрешилось, трое юношей и пять девушек вошли в изысканный банкетный зал. Надо признать, богачи знают толк в развлечениях: вся мебель в зале была из ценного желтого палисандра, а грациозные официантки — в роскошных ханьфу. Вот она — праздность и роскошь во всей красе.
Девушки удивленно покосились на невозмутимого Цзян Фаня. Он же спокойно уселся на свое место — чего удивляться? Его секта Цаому, пускай и третьеразрядная, строилась так, что здешние здания по сравнению с ней — убогие лачуги, а любое тысячелетнее дерево в их дворцах по меркам Земли стоит целое состояние!
Заметив расспрашивающие взгляды Му Хуавэя и Чжан Чжаоцина, Ли Цзыцянь вновь представила Цзян Фаня как отвергнутого сына семьи Цинь. Юноши слегка опешили, а услышав, что Цзян Фань — тот самый бедолага, в которого месяц назад ударила молния, тут же воспылали к нему благоговейным трепетом, готовые буквально пасть ниц перед великим мастером.
Неудивительно, что они были в шоке: ту молнию среди ясного неба видели сотни горожан, а потом поползли слухи, что она поразила юношу в парке Сюаньуху. Ни фото, ни видео, ни новостей — все решили, что это просто байки. И вот, слухи подтвердились, и они вживую видят человека, пережившего удар молнии, да еще и отделавшегося легким испугом!
Ли Цзыцянь снова представила парней: Му Хуавэй учится в магистратуре Нанкинского кампуса Оборонных технологий, Чжан Чжаоцин — старший брат Чжан Сывэнь, тоже магистрант там же. Все семеро выросли в одном дворе и вместе приехали учиться в Нанкин.
Цзян Фань с недоумением покосился на Ли Цзыцянь. Позвать его на ужин — дело хорошее, но можно было хотя бы предупредить, что это день рождения Чай Шуминь! Он, конечно, небогат, но уж подарок в лавке смог бы купить, чем приходить с пустыми руками и выглядеть невоспитанным невеждой.
Впрочем, похоже, он судил по себе: остальные девушки тоже пришли с пустыми руками. Может, им было лень таскать подарки, или в школе уже вручили их заранее, либо в их компании дарить подарки друг другу на каждый повод стало лишней формальностью.
Банкет прошел непринужденно: спели песню, загадали желания, произнесли тосты, разрезали торт. Подавали изысканные блюда нанькинской кухни, хотя порции были до смешного крошечными.
Рыба-белка, тефтели из крабового мяса, угорь, креветки, суп с лапшой, свиные копытца — чего там только не было.
Обед продлился больше часа. Блюда были великолепны. Восемь человек, пятнадцать-шестнадцать блюд — Цзян Фань не скромничал, хотя наелся лишь на две трети, планируя по возвращении наверстать упущенное супом с кровью утки и вермишелью.
Впрочем, суп пришлось отложить. Неудивительно, что на банкете не было алкоголя. Покинув ресторан, восьмерка двинулась к берегам реки Циньхуай. Первая часть вечера закончилась, начиналась вторая — ночная прогулка по реке, а затем караоке и выпивка.
Ночная Циньхуай была полна жизни. Рекламные неоновые вывески по обоим берегам сияли ярче огней, десятки караоке и баров приветствовали посетителей. Горожане катались на расписных лодках, на лицах у всех сияли улыбки, повсюду звучал смех. Некоторые торговцы даже запускали фейерверки — кажется, в честь полной отмены всех ограничений.
Смотрю на пустые окна старого района, бумажные перегородки рвутся на ветру, перила обветшали от влаги. Где те красавицы, что пели и танцевали здесь в прежние времена? Фонари на лодках погасли, и даже праздник лодок-драконов не кажется таким шумным, а когда приходит девятый день девятого месяца, совсем становится тоскливо. Белые птицы парят над водами, зелень реки бесконечна, нежные желтые цветы едва приметны, и некому полюбоваться молодой алой листвой.
Лунный свет, туман над водой, ночная пристань Циньхуай и вид на винный дом заставляют сердце замереть. Глядя на огни реки и холодную луну, Цзян Фань тяжело вздохнул: как бы прекрасна ни была река Циньхуай, это не тот континент Цансюань, где осталась его жизнь, и где его младшая сестра-ученица.