К настоящему моменту Ли Лян полностью овладел Истинным методом Пяти Громов и обладал силой в тысячу цзюней. Если выразить это в точных цифрах, Ли Лян в своем обычном состоянии мог без труда поднять взрослого человека весом более ста цзиней. Когда он направлял Истинную Ци, то мог подбросить такого взрослого на высоту трех-пяти метров. А если Ли Лян применял Пять Ци, устремленных к Первоистоку, то одного его пинка хватало, чтобы отправить взрослого человека в полет на десять-двадцать метров, после чего тот с характерным звуком прилипал к стене, не в силах сдвинуться с места.
Никто и представить не мог, какая мощь скрывалась в теле этого шести-семилетнего ребенка.
К сожалению.
Освоив Пять Ци, устремленных к Первоистоку, Ли Лян никак не мог встретить достойного противника. Во всем Жилом комплексе Цзюган не нашлось ни одного человека, способного хоть немного сопротивляться. Кстати, он даже подумывал обучить Лю Мань паре приемов, чтобы создать себе противника и убить время, но вот уже довольно давно он не видел эту дурочку внизу.
Неужели Лю Мань так испугалась бабушки, что теперь боится показаться? Если так, то и неплохо, лучше бы она вообще не приходила его донимать. Однако у Лю Мань такая толстая кожа, что она вряд ли из тех, кто так легко сдается.
Не говоря уже о Маньмань, даже отец стал редко бывать дома.
Ли Шуанъян работал на заводе в пригороде. Из-за большого расстояния отец обычно жил в заводском общежитии, приходя домой лишь на ночь в субботу и в спешке возвращаясь на завод в воскресенье днем. Хотя дома он бывал недолго, каждый раз он привозил Ли Ляну подарок: либо игрушку, либо что-нибудь из еды. Модели Ультрамена на прикроватной тумбочке были практически собраны, и теперь отец начал покупать ему железных героев-поездов. Только в этот раз скорость сбора коллекции заметно снизилась: раньше отец приезжал раз в неделю, а теперь — раз в полмесяца, а то и реже.
В то утро Ли Лян, дождавшись, пока солнце поднимется над горизонтом, выбежал во двор и сделал глубокий вдох холодного воздуха.
Как приятно.
Он снял ватник и начал процесс пробуждения своего дыхания.
— Дзынь-дзынь.
У ворот двора раздался звонок велосипеда. У Ли Ляна было острое зрение, и, присмотревшись, он удивился: неужели это отец? Ли Шуанъян сменил велосипед на новый, а на руле висела огромная тканевая сумка. По характерным углам упаковки было ясно, что внутри коробка с игрушкой.
Что это сейчас: «Надежда» или «Ниндзя»?
Ли Лян давным-давно искренне просил отца больше не покупать ему игрушки, так как они его не интересовали, но отец по-прежнему получал от этого удовольствие, каждый раз привозя что-то новое.
Он издалека увидел, как отец слез с велосипеда у ворот, перекинулся парой слов с мастером из охраны, улыбнулся, помахал ему рукой и, толкая свой новенький велосипед, нетерпеливо побежал в сторону подъезда. Едва войдя туда, он громко закричал:
— Лян-эрт! Лян-эрт, я вернулся! Смотри, какой подарок я тебе принес!
Ли Шуанъян, вероятно, не заметил сына на заднем дворе. В отдалении Ли Лян, заложив руки за спину, стоял под деревом инжира и провожал отца взглядом, пока тот не скрылся в подъезде.
Затем мальчик перевел взгляд на окно пятого этажа того же дома. И действительно, видимо услышав выкрики Ли Шуанъяна во дворе, из окна балкона высунулась маленькая голова, украдкой выглядывающая наружу из-за стекол.
— То, что ненавидят другие, ненавижу и я, то, что любят другие, люблю и я. Почему я обязательно должен сковывать себя чужими оковами? — Ли Лян лишь мельком взглянул на пятый этаж и перестал обращать внимание. — Моя бабушка тебя ненавидит? Это ее чувства, главное, чтобы ты сама себя не ненавидела. Зачем делать чужое мнение своими же принципами?
Ли Лян вздохнул про себя.
Она хочет выйти из дома, но боится встретиться с косыми взглядами окружающих, поэтому прячется внутри, пытаясь убежать от реальности. Ли Лян только начал было немного менять свое мнение о Маньмань, как она тут же сломалась из-за парочки чужих слов. Характер слишком хрупкий, она осмеливается лишь исподтишка наблюдать за миром за окном. Глупышка, неужели она думала, что если прячется за стеклом, Ли Лян не заметит?
Сверхспособность — Семь чувств.
Зрение, вкус, слух, осязание, обоняние, душевное восприятие (шестое чувство) и ощущение пространства — все это называлось семью чувствами. Седьмое чувство требовало определенной физической основы, поэтому Ли Лян еще не довел его до совершенства. На самом деле, его чуткость восприятия уже позволяла ему почувствовать пристальный взгляд на себе. Если обычный человек просто случайно пробегал по нему глазами, он ничего не ощущал, но если взгляд был окрашен сильными эмоциями, области тела, на которые направлялось внимание, моментально посылали сигнал.
Однако сейчас Ли Лян не думал о Маньмань и не обращал внимания на возвращение отца. Он продолжал задерживать дыхание, выполняя комплекс Пяти Форм.
На самом деле, выполнение Пяти Форм при полной задержке дыхания было для Ли Ляна немалой задачей. На данный момент пределом для него были семнадцать минут в состоянии мнимой смерти, когда сознание оставалось ясным. Однако при активном движении он мог продержаться только двенадцать минут. И то, и другое он обычно делал в статичном положении.
Другое дело — выполнять упражнения в состоянии абсолютной задержки дыхания при интенсивных физических нагрузках.
Раньше, отрабатывая комплекс, он лишь закрывал поры на теле, продолжая дышать носом и ртом, но на сей раз он приступил к Пяти Формам, полностью отключив дыхательный цикл.
— Р-р-а!
Дрожь, вызванная сжатием мышц кишечника, была еще свирепее, чем обычно. Звук напоминал рык спускающегося с горы тигра, открывшего пасть, чтобы наброситься на добычу. По мере того как Ли Лян переходил к Форме Журавля, звериный рык внезапно стих, и из тела Ли Ляна послышался рокот, подобный раскатам далекого грома. В середине тренировки несколько старших детей спустились во двор поиграть в снежки. Увидев Ли Ляна, упражняющегося в кулачном бою, они переглянулись, забросили свое занятие и, хихикая, окружили его, начав прыгать вокруг.
— У-у-х! Что за ничтожество перед великим мною? А ну, быстро выкладывай свое имя!
Детям было странно видеть, как в такой мороз Ли Лян занимается боевыми искусствами. Чтобы подзадорить его, они начали пародировать персонажей из телевизионных драм. Видя, что Ли Лян их игнорирует, они решили, что он стал еще забавнее. Подстрекаемые одним из них, остальные начали набирать снег, лепить комки и бросать их в мальчика.
— Лови скрытое оружие!
Один за другим снежки попадали в Ли Ляна — в тело, в лицо, но он продолжал с закрытыми глазами самозабвенно отрабатывать Форму Журавля.
Форма Журавля — легкая и грациозная, делает акцент на балансе, работе рук и гибких ногах. Она позволяет совершать движения, противоречащие человеческим пределам, такие как неожиданные прыжки и маневры. Это отличное искусство для облегчения веса тела, позволяющее атлету менять направление или резко ускориться в воздухе, где нет опоры. Впрочем, эта форма не такая свирепая, как Форма Тигра, она не нацелена на тренировку внутренних органов и не способна создать Гул Тигра и Леопарда.
Визуально эта техника была больше похожа на танец.
Но чем старательнее Ли Лян тренировался, тем сильнее дети хотели ему помешать. Простые детские шутки превращались в снежки, бьющие по Ли Ляну. Они давно невзлюбили его. Родители наказывали им не играть с Маньмань, и дети были послушными. Только этот коротышка Ли Лян постоянно водился с ней, поэтому в глазах остальных детей он был изгоем. Причина для травли часто бывала столь тривиальной: без злого умысла, без какой-либо цели, просто ради веселья.
— Бух!
— Бух! Бух!
Снежки продолжали попадать в Ли Ляна, но он словно ничего не чувствовал. Спустя некоторое время из подъезда выбежала фигура.
— Прекратите!
Маньмань в ярко-красном ватнике поспешно вбежала во двор и ухватила мальчика, который кидал снежки сильнее всех:
— Не смейте кидать в него!
— О, разве это не Лю Мань?
Тот мальчик был на целую голову выше Маньмань. Чтобы увидеть ее сердитую гримасу, ему пришлось смотреть сверху вниз. Он ухмыльнулся и, не раздумывая, засунул снежок, который держал в руке, прямо под воротник ватника Маньмань:
— Что, догонишь? Хе-хе-хе!
Сразу несколько детей отделились и начали кидать снежки уже в нее.
— Вы, противные придурки! Ненавижу, ненавижу!
Маньмань не умела ругаться. Перед лицом этих детей весь арсенал фраз из сериалов оказался бесполезен. Эти дети прекрасно знали ее характер и совершенно не собирались церемониться. Казалось, они издевались над Маньмань не в первый раз, действуя очень слаженно.
Маньмань не была из тех девочек, что легко впадают в слезы. Не добившись успеха словами, она полезла в драку. Она толкнула обидчика, засунувшего снег ей за шиворот, и бросилась на других. Какая может быть техника в детской драке? Обычное толкание и валяние друг друга. Но детей было много, и стоило ей устремиться к одному, как тот с хохотом отбегал подальше, а другой в это время нападал с другой стороны.
В конце концов, Маньмань никого не смогла повалить и стояла посреди двора, бессильно снося удары снежков — и по себе, и по Ли Ляну.
Слезы невольно покатились из ее глаз.
Маньмань сдерживала рыдания и, всхлипывая, произнесла:
— Он со мной совсем не дружит, я зову его играть, а он даже не обращает внимания! Хватит кидать в него!
Видя, что дети продолжают кидать в Ли Ляна, она подбежала и встала перед ним, точно наседка, защищающая цыплят. С покрасневшими глазами она закричала:
— Я сказала, не смейте его трогать! Вы слышите?!
В этот момент подул сильный ветер.
Ух!
Маньмань лишь увидела вспышку черной тени перед глазами, и человек, стоявший за ее спиной, оказался впереди всех.
Столкнувшись с летящими навстречу снежками, Ли Лян расставил ноги вширь и на месте принял стойку Мабу, позволяя снежкам бить по себе. Затем он выдохнул лишний воздух, сделав глубокий вдох, и высокая температура, накопившаяся в его подкожных железах, вырвалась наружу. Образовавшаяся волна сдула все снежки, и разлетевшиеся вдребезги холодные комья с грохотом ударили тех самых детей.
По двору раздались крики боли.
Те, в кого попали осколки снега, почувствовали словно удар тяжелым кулаком, места попадания ныли и саднили. Другие же, испугавшись, бросились врассыпную так, что их и след простыл.
— Если я не отвечаю, вы решили, что можно продолжать бесконечно?
Ли Лян открыл рот, выдохнув густое облако белого пара. Его поры выпустили огромное количество испарившегося пота в виде плотного тумана. Он почистил ухо и, повернувшись к Маньмань, спросил:
— Я просто спокойно тренировался, вы чего расшумелись тут?
— ... — Маньмань на мгновение потеряла дар речи.
Она не поняла, что произошло: несколько детей внезапно упали, а поднявшись, умчались, будто увидели привидение. Она до сих пор пребывала в замешательстве. Услышав вопрос Ли Ляна, она почувствовала себя задетой за живое. Раньше она спускалась к нему, только когда во дворе никого не было, а тут опозорилась прямо на его глазах. Ей казалось, что теперь у нее нет лица, чтобы встречаться с ним.
— Я... я пошла домой! — Маньмань в слезах развернулась и побежала домой.
Этой дуре даже стыдно стало. Неужели, когда она плела всякие небылицы раньше, она не знала, что такое стыд? Ли Ляну казалось, что она живет очень тяжело, с малых лет неся груз ненужных забот. Почему бы ей просто не отпустить ситуацию?
Закончив утреннюю тренировку с задержкой дыхания, Ли Лян ощутил небольшую усталость. Он прекрасно понимал, что чрезмерность не приносит пользы, поэтому решил закончить, оделся и направился домой обедать.
Дверь открыл отец. Ли Шуанъян давно ждал Ли Ляна у входа, чтобы сделать ему сюрприз. Как только дверь открылась, Ли Шуанъян подхватил сына на руки, поднял высоко над головой и рассмеялся:
—