Шэнь Фэн присел на корточки у края поля; стоило его пальцу коснуться упавшего рисового зернышка, как земля снова содрогнулась.
На этот раз дрожь была не легкой — что-то в недрах земли резко дернулось, будто свело судорогой, из трещины вырвался синий свет на пол-локтя вверх и тут же втянулся обратно. Рука его дрогнула, зернышко скатилось в земляную щель и исчезло.
— Неужто эта штука в духа превратилась? — пробормотал он, пытаясь подняться, но лодыжки подкосились, и он едва не рухнул на колени. Необъяснимая тяжесть давила на грудь, словно воздух внезапно стал плотнее.
Он поднял голову, глядя в сторону святилища. Там, где только что стояла Яэ Мико, было пусто, под навесом крыльца — ни тени.
Но он знал: она здесь.
Не видел — чувствовал. С той самой минуты, как та незримая нить связала их, в минуты тишины он стал улавливать ритм: не сердцебиение, не дыхание, скорее глухой гул, медленно перекатывающийся в глубине грозовых туч. Теперь этот звук участился, сбился, и к нему примешивался треск, будто от гари.
Следуя за этим беспокойным ощущением, он направился к заднему двору святилища. Проходя мимо инструментальной комнаты, сунул медный ключ в карман — на случай, если придется перелезать через стену и удирать, хоть какое-никакое оружие под рукой.
На заднем дворе стояла неестественная тишина. Карпы в пруду не всплывали, даже комары не жужжали. Он обогнул решетчатую ширму-ограду и сразу увидел её.
Яэ Мико сидела, скрестив ноги, у каменного фонаря, уже обернувшись в форму девятихвостой лисицы. Шерсть её была розовой, как сироп из сакуры, обычно задорно задранные хвосты сейчас прижимались к земле, подергиваясь в судороге. Кончик самого правого хвоста разлохматился, несколько прядей обуглилось до состояния угольных нитей, которые парили в воздухе, не долетая до земли.
Глаза её были закрыты, уши прижаты, губы сжаты в тонкую линию. Когти впились в каменную плиту, прочертив три глубоких борозды.
— Эй, — окликнул её Шэнь Фэн, стоя в пяти шагах. — У тебя прикид нынче самый модный: задние фонари погорели, а ты всё ещё на линии?
Она не открыла глаз, но из горла вырвался глухой рык:
— Не подходи.
— Ага, ну так и медитируй тут одна, — он плюхнулся на землю, достал ключ и провел им по своей ладони. — Я как раз проверю, насколько эта медь проводит ток. Слышал, лисы больше всего боятся, когда металл шерсти касается.
Она наконец приподняла веки; в зрачках мелькнул отблеск молнии:
— Посмей только тронуть меня — сам свяжу и отправлю Кудзё Саре черные окопы рыть.
— Угрозы не действуют, — он поболтал ключом. — В прошлый раз, когда ты это говорила, я только что десять штук светящегося риса посадил. Теперь я могу заставить твои рисовые колосья плясать на площади, а ты меня всё окопами стращаешь?
Она перевела дух, хотела усмехнуться, но вместо этого выкашляла крошечную струйку электрических искр.
Шэнь Фэн шагнул вперед и протянул руку к ее ближайшему уху.
— Не…
Не успел он договорить, как его пальцы коснулись его. Под теплой шерстью бушевал бешеный электрический ток, что метался по меридианам, будто короткое замыкание в высоковольтном кабеле, с треском и шипением. Он едва не отдернул руку, но, стиснув зубы, удержался и начал медленно вливать в неё крупицу Силы успокоения.
В то же мгновение сошла с ума Система.
[Предупреждение! Обнаружена критическая перегрузка элемента у взращиваемого партнера!]
[Рекомендуется немедленно активировать «Протокол отвода энергии из иного мира»!]
[В случае бездействия — возможны необратимая элементная деформация, потеря контроля над формой, а также угроза стабильности Древесных Жил Священной Сакуры!]
Красные иероглифы замелькали перед глазами, заполонив всё поле зрения, отдаваясь болью в висках.
— Ты это слышишь? — он впился взглядом в её глаза.
— Что?
— Не то чтобы я о твоей дырявой громовой сердцевине, — он убрал руку, встряхнув онемевшими пальцами. — Это моя Система ругается. Говорит, если ты и дальше будешь в себе это держать, рано или поздно взорвешься, как пережаренный шашлык.
Она усмехнулась:
— Пусть ругается. Я тебя не просила вмешиваться.
— Дело в том, — он вдруг понизил голос, — что, если ты взорвешься, кто здесь будет разбираться? Святилище рухнет — не беда, народ Инадзумы верит, что ты госпожа главная жрица. Но думаешь, уже завтра утром кто-нибудь не прибежит с факелами, крича: «Явилась лиса-оборотень — руби её!»?
Её хвосты застыли.
— Тебе на себя плевать, так хоть о той старушке подумай, что рисовые колобки тебе носит, — он мотнул головой в сторону переднего двора. — Она ещё вчера говорила: «Береги нашу Инадзуму». Если ты сегодня взбесишься и начнешь кусаться, её внук и на гору не решится подняться, чтобы предкам поклониться.
У неё дернулось горло, но она промолчала.
Шэнь Фэн глубоко вздохнул, расстегнул верхнюю одежду и отбросил её в сторону.
— Я начинаю. Может показаться… странновато.
— Погоди. — Она подняла переднюю лапу, останавливая его. — Что ты собираешься делать?
— Вытянуть из тебя всю молнию и очистить её по-своему, — он размял запястья. — Как разрядка батареи, только я вместо заземления.
— Ты знаешь, какой нужен уровень контакта для этого?
— Знаю. Передача через спину, нельзя отпускать минимум три минуты. — Он присел на корточки, глядя ей прямо в глаза. — Если не хочешь — я уйду прямо сейчас. А завтра будешь объяснять Сёгуну Райдэн, почему у её главной жрицы хвост дымится.
Она смотрела на него целых десять секунд, а потом вдруг фыркнула:
— Если кто-нибудь увидит, как ты на мне лежишь, и пойдут слухи — я за твою репутацию не отвечаю.
— Не волнуйся, я недостаточно красив, никто не поверит, что я смог лису окрутить.
Он обошел её сзади и прижал обе ладони к шерсти у неё между лопатками. Под пальцами было обжигающе горячо, словно он коснулся только что отключенного мотора.
Едва он приложил усилие, как энергия иного мира пришла в движение. Белый свет начал сочиться из его ладоней, стекая по шерсти вниз. Везде, где он проходил, обугленные шерстинки осыпались, обнажая слегка светящуюся кожу. Её тело начало крупно дрожать, все девять хвостов распушились, словно фейерверк, готовый вот-вот взорваться.
Небо над головой внезапно потемнело на мгновение.
Бледно-золотая трещина беззвучно прорезала облака, протянулась поперек неба, продержалась не больше пяти секунд и бесшумно затянулась.
Шэнь Фэн не поднял головы — всё его внимание было сосредоточено на контроле скорости потока энергии. Он чувствовал, как её громовое ядро пылает раскаленным железом, излучая жар. Его Сила успокоения обволакивала его слоем воды, постепенно охлаждая, отводя, направляя вышедшую из-под контроля энергию в собственное тело и медленно выпуская её в земные жилы.
Этот процесс нельзя было торопить. Поспешишь — взорвутся оба.
— Ты помнишь… — вдруг заговорила она хриплым голосом. — Тот образ прошлой ночью? Ребенок, держащий семя.
— Помню.
— Это я… придумала эту картину.
Пальцы его дрогнули:
— Ты? Сказки сочиняешь?
— Не сказки. — Она перевела дух. — Это желание. Эта земля слишком долго ждала новых ростков — ты слышал эту фразу от старушки. Но то, что способно по-настоящему оживить её, никогда не было одним светящимся колосом.
— Это у тебя слишком поэтично выходит, я не поспеваю.
— Я к тому, — она стиснула зубы, подавляя очередную волну боли, — что не хочу умереть до следующего сезона гроз. Я хочу дожить до того дня.
Шэнь Фэн помолчал несколько секунд, а потом вдруг усмехнулся:
— Ладно, тогда мы теперь подельники. Ты следи, чтобы прожить подольше, а я прослежу, чтобы Система не заставила меня нарожать десяток детенышей.
Она хотела рассмеяться, но это задело меридианы, и она выкашляла сноп мелких искр.
Он поспешно сосредоточился, и свет в его ладонях стал ярче. Тени на земле вытянулись, два силуэта слились в один, словно дерево с двойным стволом.
Далеко-далеко, в Небесном Замке, у изваяния Тысячи Рук и Ста Глаз, один из глаз, что должен был быть закрыт, медленно распахнулся.